Адвокат Александр Редькин, Москва. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 7 часов 04 минуты 48 секунд.

"Здравствуйте, коллеги!

Еще раз, значит, я хотел вот по какому вопросу выступить.  По поводу защиты адвокатов.

Значит, ну, тут коллеги высказывались уже очень много.  Я хотел обратить внимание на что – на то, что очень инертно вообще мы действуем, адвокаты.

Значит, как только наш адвокат попадает в беду, и, значит, происходит какой-то призыв подключиться к нашим коллегам, сразу же начинается демагогия.

Значит, кто-то просит приговоры, кто-то просит «а он»… кто-то начинает говорить: «а он миллиардер», «а он значит вот на эти 25 миллиардов может нанять себе мэтров», «вот он совершил там это не… адвокатская какая-то деятельность и вообще нужно разобраться».

Значит, любые выдумки – лишь бы только ничего не делать.

Ну вот я считаю, что такая позиция – она просто вообще какое-то духу солидарности не соответствует.  И дух…

Голоса с места (неразборчиво)

Отвечает:  Да, не навредил, да, совершенно верно.

Не навреди – хотя куда уже навредить, 7 лет 8 месяцев получил Загорский.  Куда уже вредить?  По-моему, нечем навредить даже.  Вот.  Можно на ушах стоять в этом суде и скандализировать его.

Значит, эээ… значит, эээ… вот такое поведение наше эээ… , когда мы не готовы даже, я не знаю там, пост написать в защиту, видео-обращение, я не знаю, в защиту своего коллеги.  Просто мы ничего не делаем, объясняя это тем, что – а, там без нас там разберутся, или там потому, что он такой плохой.

Голос с места:  проявляем осторожность

Проявляем осторожность, да. 

Это что касается, когда, действительно, есть какая-то, допустим, какая-то грань с адвокатской деятельностью или она прослеживается.  Всё равно возникает вот эта демагогия.

А если адвоката задержат за наркотики, то вообще не дождешься.

Ну вот, например, ну, не дождешься поддержки от коллег.

Например вот Вере Гончаровой пытались подбросить наркотики.  Ну, я не знаю, знаете вы эту историю или не знаете – в Омске когда она защищала, там, когда она в колонии эти пыталась пройти.

Значит, вот я просто представляю, если б они бы это сделали бы.  И также бы наши бы коллеги бы мы все с вами начали – «а, она, наверное, наркоманка, она, наверное, действительно там носила какие-то наркотики, там, в СИЗО», и пошел бы вот этот вот негатив весь, понимаете?

Я вспоминаю историю с Подколзиной такой, которую избили в ОВД.  Она обратилась также в Фейсбуке, сделала пост.  То же самое – отдельная часть, большАя часть наших коллег начали писать, что ей нужно было вести себя прилично.  Понимаете?

То есть вот у нас обвинитель, действительно, как вот Иван Павлов сказал – у нас прокуроры, обвинители, а защитников нет.  Вот.

То есть, поэтому я бы призвал всё-таки наших коллег задумываться: либо если, действительно, ты не хочешь оказывать эту помощь – пройди просто мимо, но хотя бы не гадь, не навреди, вот, не навреди своему коллеге.

Значит, далее.  Значит, вот касательно тех репрессий, репрессивной политики, которую проводит сейчас, да и продолжает ее проводить и Федеральная палата, и ряд региональных палат.

Значит, так, это как раз идет речь о привлечении к дисциплинарной ответственности наших коллег под разными предлогами.

Если этот коллега начинает сопротивляться, его начинают чернить просто-напросто, его начинают просто возить в грязи измазывать, вот он такой плохой, да вы знаете, он там еще и вот подзащитных плохо защищает.

А суть дисциплинарного производства совершенно не имеет к этому отношения.  Это, например, на примере Шавина, мы это всё слышали в квалифкомиссии и в Совете палат, когда нам говорили, что – «да Вы не знаете, он у нас тут один такой, он нам тут ходит, всё вот, значит, будоражит, он, значит, там, защищал кого-то в квалифкомиссии и неправильно чего-то всё говорил, неправильно защищал, поэтому, значит, вот, мы его здесь дальше будем преследовать».

Значит, эээ… и эээ… вот, коллега тут выступал и говорил, что, ну, не всё так плохо у нас в адвокатуре.  Ну не всё так плохо.  Правда – не расстреливают пока вроде, да?  Значит, не всё …

Вы, по-моему, да, выступали?  Да.  Значит, а я хочу вам напомнить, что, и вот я считаю, что вот это выражение – «не всё так плохо» - оно на самом деле, значит, вот как-то не очень правдиво.  С этим выражением, вот, пытаются сгладить и оправдать какой-то негатив. 

Значит, когда, если мы вспомним, да?  Мы вспоминаем ужас сталинского режима, то к нам сразу приходят и некоторые и начинают говорить – «а не всё так плохо было при Сталине: индустриализация у нас была, мы войну выиграли», и под этими, значит, положительными, действительно, какими-то положительными моментами вот этот весь негатив – он просто … обесценивается, и никто его уже не помнит.

Поэтому здесь происходит то же самое.

Значит, что касается резолюции, перейдем к этому.

Значит, ну, вот, несмотря на мою активную позицию, я все-таки выступлю против этой резолюции, потому что я считаю, что это ошибка, которую допустила Федеральная палата адвокатов, которая также выпустила примерно такую же резолюцию, да?  Ну, c другим содержанием.

Вот давайте не допускать этих ошибок.  Вот к чему эта резолюция?  Она для чего?  Для того, чтобы сейчас опять начал кто-то нас полоскать, значит, с грязью смешивать.  Если мы ее подпишем, нас смешают за ее текст.  Если мы не подпишем ее, нас всё равно будут смешивать, но уже не так, но, тем не менее, говорить – вот, у них там, значит, разобщение, в этой оппозиции.

Резолюция, на мой взгляд, должна содержать тезисы и посылы, которые поддерживают все адвокаты.  Все адвокаты, который, ну, за исключением, может быть, меньшинства какого-то чиновничьего.

Вот… А как…  В ней должны содержаться понятные для всех адвокатов тезисы, а она, действительно, громадная и излишняя. 

Значит, что касается федерального… буквально еще минуту.  Что касается Фейсбука.

Вот Константин Ривкин говорил об этих ругательствах, которые там происходят.  На самом деле, вы мою идею украли (смеется).  Я хотел то же распечатать, хотел распечатать вот эти вот, значит, комментарии, которые там пишут некоторые представители нашего цеха.

Значит, я ощутил это на себе.

Значит, вот … и всех призываю, в общем-то, ну, не ввязываться в эти разборки.

И я, буквально там, 3 недели молчал, ни с кем не ввязывался, никому не … До этого я тоже никого не оскорблял – просто, может быть, где-то как-то так… дискутировал… развивал дискуссии. 

Так вот.  Значит, я 3 недели молчал вообще.  Вот эти вот некоторые представители нашей профессии – они меня вставляли в любые свои негативные посты, оскорбляли, и так далее, и так далее – я просто их заблокировал.  Вот сделайте то же самое просто, чтоб не читать этого всего (аплодисменты), и всё. 

Всё, спасибо, коллеги."

Адвокат Мария Серновец, Москва. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 6 часов 59 минут 59 секунд.

"Здравствуйте, коллеги! 

Я не любитель выступать с критикой, но … да, и на самом деле всё то, что прозвучало, в выступлениях каждого есть доля правды, доля критики… доля критики, доля неудовольствия, но дело в том, что давайте зададим вопрос – где мы были 17 лет и где мы были последние 10 лет, да, и что послужило все-таки возможностью для тех, кого мы сегодня критикуем и кому мы протягиваем руки для какого-либо диалога? 

Это, в принципе, наше бездействие.  На самом деле, давайте начнем с этого, девяност… (мотает головой) двухтысячные всех нас заставили переформатироваться, да, уйти из одной профессии в другую, начать зарабатывать деньги, и многие вещи – мы на них закрывали глаза.  

Давайте, вот, себе скажем спасибо за то, что, по истечении 10 лет нас начали волновать те темы, которые на самом деле были проявлены разными структурами, ну, в общем-то, просто сейчас ситуация усугубилась.

Поэтому я считаю, что то, что происходит совершенно всё закономерно – мы должны поблагодарить, в первую очередь, сами себя и, наверное, в большей степени спросить себя, как мы можем изменить эту ситуацию, можем ли мы и хотим?

Я не буду повторять всё то, что вы уже сказали.  Многие из вас сказали обратить внимание на то, как нам плохо, как нас обижают в судах, во ФСИНе и в других силовых структурах.

Давайте просто не будем себе … не будем им позволять себя обижать. 

И на самом деле мой опыт практический последних 5 лет, и 7 лет может быть даже, показывает, что можно заставить себя уважать хотя бы формально, да в рамках того процесса, участниками которого мы являемся. 

Опять же, хотела бы обратить внимание, может быть, кто-то когда-то читал мои 7-летней давности публикации касательно аудио-протоколирования, да, касательно сторожевого контроля.  

Без обид, я напоминаю о том, что я тоже очень долгое время искала соучастников по разным субъектам Российской Федерации, и не один адвокат не решился по каким-то причинам мне помочь, поэтому я проводила это исследование одна.

К чему я сейчас об этом вспоминаю – я вспоминаю не со словами укора, да?  А со словами понимания, адресованными к вам, что, пока, извините, петух не клюнет, да, многие из нас чесаться не будут.

И это, к сожалению, жизненная ситуация, жизненная необходимость, ну, для кого-то это жизненный принцип.

Я не буду вспоминать ни монголо-татарское иго, ни основу православия – я из другой религии, поэтому я исхожу другого принципа (sic), да?  «Делай, что должен, и будь, что будет». 

Вот, к сожалению, наши хорошие начинания, в том числе, и «Пражский клуб», заставили лично меня прийти к мысли о том, что мы очень много говорим и практически ничего не делаем.

Поэтому давайте вот каждый для себя честно ответит на вопрос – готов ли он что-либо делать?

Потому что моя личная практика показывает, что, если мы что-то делаем, да, мы можем подточить камень, можем свернуть этот камень с нашего пути и получить какой-то положительный результат.

Опять же, возвращаясь, например, к аудио-протоколированию, да, могу сказать на личном опыте, что я не встречала в последние 7 лет судей, которые отказывали мне вести аудио-протоколирование.  То есть, люди просто не понимают что-то, зато они поддаются дрессуре.

Поэтому наша профессия – она такая, что с кем-то мы можем разговаривать на понятном людям языке а кого-то приходится дрессировать, и, может быть, придется себе открыть кому-то из нас вот эти вот опыты или навыки, да, дрессуры.  Для того, чтобы заставить делать то, за что они платят… за что они получают деньги и то, присягу о чем они приносили.

Вот такие мысли вслух.

Спасибо."

Адвокат Дмитрий Талантов, Удмуртия. 3-е выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 6 часов 58 минут 24 секунды.

"Спасибо, Анастасия.  Просто для сведения.  Вот эти слова насчет «трясущихся ручек» и так далее – к адвокату, о котором сегодня это говорилось, ни малейшего отношения не имеет.  Ни малейшего.  Это написал и сказал совершенно другой человек, и оскорблять сейчас так, походя перепутав, какой-то пост в Фейсбуке – это просто странно, я скажу, странно, странно.

Каждый специалист подобен флюсу.  Вы обращаете внимание – каждый говорит то, о чем болит? 

Резолюция, которую… которая вам представлена – она никогда не будет закрывать все проблемы, она не направленная, она не будет решать вопросы менталитета вчерашних сотрудников.  Об этом написать тогда, что ли?  Очереди в Бутырку.

Ну, у нас много проблем.  Но сейчас у нас проблема нашей конференции – она там определена совершенно понятно и ясно:  взаимоотношения между органами адвокатского самоуправления и рядовым адвокатским сообществом.

Вот как… как… как можно далеко уходить от этой темы, как можно не понимать этого?

А что касается того, что ГК существует – ну да, существует, ГК, адвокатская палата Удмуртии… Ну, существует еще 26-я статья Федерального закона об адвокатуре … простите, 26-я статья Федерального закона об НКО.  Она тоже существует, но вот она как-то их не касается.  Вот проблема-то в чем.

Извините.

Пожалуйста."

Адвокат Анастасия Саморукова, Москва. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 6 часов 50 минут 50 секунд.

"Добрый день, коллеги!

Тут в принципе передо мной вот уже несколько человек, в качестве… коллега Мелешко, сказали, ну, многое из того, что я хотела сказать, да?  О том, что форма важнее содержания… иногда бывает, кстати, и уж во всяком случае ее надо учитывать.

Значит, что я хотела сказать по поводу … по поводу рево… резолюции данной.

Вы знаете, ну, помимо того, что она написана очень… сложным языком… избыточно сложным языком, я прошу прощения за то, что я сейчас скажу, мне кажется, ни один из пунктов этой резолюции не приведет к тому, чтобы каждому из нас, вот, из тех, кто ходят в суды, кто торчит в СИЗО в очередях – никому из нас легче жить от этого не будет.

Ни один из пунктов этой резолюции не изменит очередь в «Лефортово», не поможет мне попадать к моей девочке в 6-е СИЗО, потому что там о ситуации никто не говорит, но там еще хуже, чем в «Лефортово».  В «Лефортово», по крайней мере, можно, там, разговаривать и договариваться, нас немного и слава Богу, вот, спасибо Борису Аркадьевичу, в том числе, за вот эту вот систему, там введенную, кстати, да? 

ФПА там не вмешивалось, это вот мы, коллеги, делали сами, низкий им за это поклон.

Я хочу сказать, что вот ни один из пунктов этой резолюции, он нашу жизнь к лучшему не изменит. 

Он не изменит ситуацию с наличием адвокатов по 51-й, которые вот…  Лучшее, что можно ждать от адвоката 51-й (sic), по крайней мере, в Москве и Московской области – это то, что он просто вообще ничего не будет делать. 

Это он скажет – «бери 51-ю», извините, «бери 51-ю и жди адвоката по соглашению».  Вот это лучшее, что можно ждать от адвоката по назначению. 

И если адвокат по назначению говорит гордо, что «я работаю так же, как по соглашению» и начинает ходить в СИЗО, мне вот, из личного опыта общения с такими адвокатами, становится совсем страшно, потому что после этого его подзащитные уходят на сотрудничество со следствием, и доступ к нему и вообще какая-то информация по делу вообще прекращается.

Я, наверное, сейчас скажу ужасную вещь, но вот мы говорили об этом с коллегами.  Мне кажется, проблема-то в корпорации.  Они, прям, совсем такие вот, и этического свойства, они очень тяжелые.

Я не знаю, права ли я, поправьте меня, если я не права.  Я это в том числе могу связывать с бесконечным количеством бывших сотрудников, которые меняют корочку с одной на другую в течении, там, буквально двух дней после того, как они ушли из органов.  И, вот, не поменяв менталитет, не поменяв ни понимание вообще, что такое адвокатура, они, вот, тут же сдают экзамены, удивительно ловко, кстати, сдают.  Интересно, как, потому что гражданское право они не знают этого слова совсем, они его не учили ни в школе милиции, ни дальше при дальнейшей работе оно им тоже как-то не надобилось.

Вот.  Это я понять не могу, и самым вопиющим из этого случаем была история с господином Дермановым, который – просто спасибо ФСБ, что называется, за то, что он не стал нашим коллегой.  Он ненавидел адвокатов до такой степени, что он говорил в суде, что лучший адвокат – это следователь, но немедленно после увольнения он подорвался и побежал в какую-то региональную палату получать статус.  И только вмешательство ФСБ спасло нас от наличия такого вот прекрасного такого вот коллеги.

Ладно.  Вернусь я к резолюции, вот, некоторые пункты, помимо вот сказанного мной, что они совершенно никак не помогут, вот, ни диалогу, ни решению наших проблем, реальных проблем, да? 

Не помогут попадать в Верховный суд, не … не унизительно по паспорту, как будто мы, там, пришли, вот, не очень ясно, зачем.  Они не помогут нам получать документы быстро и в нужный срок, а не в последний день 30-дневного срока, почему-то взяли такую моду отписываться адвокатам.

Это всё ничего ровным счетом не изменит, а формулировки, они вызовут, ну, дополнительную конфронтацию, как мне кажется.

Ну и плюс, вот, какие-то вещи, например, откровенно избыточное … что-то я себе тут отметила, там (читает) «принятие мер для установления законодательных корпоративных гарантий, направленных на предотвращение дискриминации адвокатов, осуществляющих свою дейст… деятельность в адвокатских кабинетах».   Я понимаю, про что здесь, наверное, собственно, речь, но в общем-то … я не знаю, какая норма права предусматривает какие-то дискриминации.  Понимаете, это злоупотребление правом – это да, но право – такая вещь, мы вот всё время пытаемся право перепутать с законом. 

Я предлагаю всё-таки всем не скатываться вот в этот вот нормативизм и на каждое злоупотребление правом срочно пытаться принять какую-то норму, которая это злоупотребление правом прекратит.  Не прекратит.  Значит, злоупотребление правом – это немножко другая все-таки история, мы не можем принимать нормативные акты на каждый чих.

Нормативно-правовые акты, в том числе они ad hoc не должны приниматься, ну… ну всё-таки.

И хотела еще сказать… Да, вот, спасибо, Юрию Артемьевичу, Маше Серновец, которая тоже здесь, за эти поправки в законодательство, в том числе, вот эти президентские, так называемые.  Но я просто хочу обратить внимание – здесь об этом ничего нет. 

Ведь, где ФПА?  Я повторю этот вопрос, потому что поправки приняты, они работали ровно, там, пару-тройку месяцев, до тех пор, пока наши процессуальные противники не нашли возможность им противодействовать. 

Тут же немедленно мы получили закрытое судебное заседание, по делам, которые не имеют ни грифа «секретно», ни других установленных законом оснований, и вот делайте… делайте с этим, что хотите.  Это к вопросу об адвокатской… о тайне следствия, да, вот, приняли поправочку, теперь считайте, что её нет.

Поэтому я очень бы попросила уважаемое сообщество и вот эту вот резолюцию как-то, наверное, пересмотреть, может быть, ее как-то отредактировать, свести ее к какому-то всё-таки удобочитаемому, извините меня еще раз, авторы, документу.

И наверное, вот, у меня еще одно конкретно… одно конкретное предложение, все-таки думать о том, может быть, сотрудники, бывшие сотрудники должны какой-то мораторий проходить, вот, ну, я не знаю, как это сказать, санитарный срок, там, какой-то, карантин, после того, после того, как они одни корочки, а другие-то получили? 

И как они их получают, тоже вопрос, да?  Но это я уже говорила.

И еще я хотела сказать следующее – что, еще раз, я приношу свои извинения присутствующим здесь, которых, может быть, я задену, но, вот лично для меня выбор между «закрой пасть» и «трясущиеся ручки каких-то там старцев», вот для меня здесь выбора нет, понимаете?  

(Апдейт от администратора блога:  наконец, нашла, о чем шла речь насчет "трясущихся ручек старцев ФПА" - трясущиеся от ярости руки вице-президента ФПА Евгения Семеняко и его ярость относительно критиков ФПА отчетливо видны примерно на отметке 12 минут - в этом видео есть врезка видеофрагментов с 9-го съезда адвокатов России)

Оба хуже.  Это к вопросу о том, что форма – она всё-таки имеет значение и я прошу этой формы как-то придерживаться, потому что мы все-таки адвокаты здесь, и, ну, наверное, как минимум, у всех высшее образование должно быть.  Вот.  Извините.

Спасибо."

Адвокат Денис Хузиахметов, Оренбургская область. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 6 часов 45 минут 46 секунд.

"Я рад, что сегодняшняя суббота не стала для меня выходным… выходным…

Здесь один из коллег предложил ассоциировать себя с чекистами и быть таким же, как чекисты.  Знаете, когда побывал в их руках, охота, перефразировав эту фразу, сказать, «я хочу быть с горячей головой, с холодным сердцем и с грязными руками», лишь бы не быть похожим на чекистов.

Говоря о … об адвокатуре, я считаю, что у адвокатуры есть два столпа – это единство и свобода.  Вот когда эти столпы окончательно будут подточены, адвокатура перестанет существовать, по крайней мере, как институт гражданского общества.

Говоря о свободе.  В свое время я работал помощником председателя районного суда, пресс-секретарем, сдал судейский экзамен, но в какой-то момент понял, что всё-таки я хочу идти в адвокатуру, там есть свобода.

И знаете, это произошло 13 апреля 2013 года, я буквально переступил, ну, порог суда – и сразу сдал экзамен на адвоката, и ко мне обратились журналисты за тем, чтобы я дал комментарий.  И вот тот комментарий, который я давал уже, будучи в статусе адвоката, он кардинально отличался от того, что я говорил, будучи помощником судьи, помощником председателя.

Я почувствовал эту свободу. 

Но сейчас вот, в 2019-м году, прочитав посты в Фейсбуке, поприсутствовав на сегодняшней конференции, я понимаю, что, собственно говоря, уже адвокат перестаёт быть свободной профессией.

Мы не можем уже свободно изъяснять свои мысли, мы не можем свободно участвовать в процессе.  Я был свидетелем, когда моего коллегу вызвал президент адвокатской палаты одного из субъектов и сказал, что он не должен участвовать в этом деле под страхом того, что он будет привлечен к дисциплинарной ответственности.

Я не представлял, что такое в принципе может быть, но это сейчас есть.

Как с этим бороться?  Наверное, должны мы сейчас здесь подумать. 

Говоря о единстве и … уж извините, я попробую охарактеризовать единство адвокатуры на своем собственном примере. 

В марте 2016 года я был привлечен к уголовной ответственности и брошен в изолятор, в котором я провел полтора года.  И вот, находясь в этом изоляторе, знаете, на там волне некоей романтики мне казалось, что – ну сейчас же адвокатская палата Оренбургской области, адвокаты, они же увидят, что это несправедливо, что так не бывает, что это провокация, и они выступят как-то, ну уж если не забастовка, то какими-то, может быть, одиночными пикетами, какие-то процессы будут саботированы.

Этого не произошло.  Прошло 2 месяца, ко мне пришел президент адвокатской палаты лишь за одной просьбой – это подписать заявление об увольнении с должности помощника президента адвокатской палаты.  Всё, на этом помощь закончилась. 

Этой помощи не… ну, так получается, что в нынешнем времени мы не можем, как … каждый адвокат, попав в такую ситуацию, не может рассчитывать на единство нашей адвокатуры.

Так вот, находясь здесь, как раз к этому единству я вас и призываю. 

Действительно, предыдущий оратор высказался о том, что надо объединяться не зависимо от того, в какую беду попал адвокат, не разбираясь, может быть, в той ситуации, которая может его с негативной стороны характеризовать, ну, все-таки, помочь ему оказать квалифицированную юридическую помощь.

Ведь адвокат – это не тот человек, который пытается выгородить нашего клиента, доверителя, от уголовной ответственности, нет.  Мы говорим о том, чтобы к уголовной ответственности он был привлечен в рамках той процедуры, которую нам предписывает само государство.

Говоря об обысках, более того, вот о незаконности судебной систе… того, как себя ведет … ведут суды, обыски были проведены не только у меня незаконно, и у меня дома, и у меня в офисе, но и, более того, в последующем – у моих адвокатов.

Естественно, что в ситуации всеобщего давления этих адвокатов, которые желали представлять мои интересы, становилось всё меньше и меньше. 

Андрею Рагулину хочу сказать «спасибо», он также участвовал в моем процессе, приезжал ко мне в изолятор.

В общем-то, наверное, в заключение хочу процитировать, и эти были… эти слова были первые в моих прениях на суде.  Слова Жана Рюбриера – «я готов поклясться в том, что я никогда не убью и не украду, но я не готов поклясться в том, что меня осудят за кражу либо убийство». 

Спасибо, уважаемые коллеги.

Голоса с места:  А чем закончилось?

Закончилось, в общем-то, предлагалась некая мне сделка, если я признаю вину, то мне будет срок дан 2 с половиной года, если я не признаю вину – мне будет дан срок 4 с половиной года.  Мне был дан срок 4 с половиной года, и я об этом не жалею, поскольку я не признал вину в том, чего я не совершал (бурные аплодисменты)."

Адвокат Александр Мелешко, Санкт-Петербург. 2-е выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 6 часов 41 минута 30 секунд.

Стенограмма первого выступления Александра Мелешко здесь.

"Коллеги, я буквально коротенько пройдусь.

С предыдущиморатором целиком согласен, что мы должны объединиться и поддерживать друг друга, и это именно та причина, по которой я данную резолюцию подписать не могу.

И вторая причина заключается как раз в диалектике, о которой сказал Дмитрий Николаевич.  Форма определяет содержание, и форма на это содержание влияет. 

Вот давайте посмотрим на форму резолюции, которая вам предлагается.

Главный тезис, который здесь … о котором здесь идет речь… заключается, в том числе, в том, что принятые ФПА акты – это имеются в виду, вот, разъяснения – являются базой для усиления, ну, я цитирую «для усиления внутрикорпоративного раскола в адвокатуре, имеют своей целью подавление в адвокатуре прогрессивных демократических начал, формируют мнение об адвокатуре как об архаичном клане мафиозного типа, основным принципом которого является запрет на сообщения государственным органам о деяниях» и так далее, а ФПА «систематически осуществляет деятельность, направленную на ограничение граждан» - ну, видимо, имелось в виду «прав граждан», там слово пропущено, но это неважно, «обладающих статусом адвоката».  Конец цитаты.

Вот такая форма общения с коллегами, а все-таки они остаются для нас коллегами, на мой взгляд, она неуместна.  И она ведет к тому, что никакого диалога не получится. 

Теперь это, скорее вот – а вот не пришли коллеги, да, на наше мероприятие.  Но мы не должны, ка дети, говорить – «ну, вы не пришли, ну, сами дураки».  Вот здесь, в принципе, тезис такой – вы сами мафия.  Можно так вообще разговаривать?  Можно так прийти к диалогу?  Конечно, нет.

Я с Михаиломсогласен, что диалог возможен тогда, когда есть противостояние и есть сила.  Но есть у нас тут третье лицо.  Вот представьте, что два ребенка, вот правое и левое крыло – вот они сцепились из-за игрушки, и они ни один не хочет друг другу пойти навстречу.

Придет мама, растащит их по углам и надает по попке.  Вот этим и закончится та же самая ситуация.

Возможен здесь диалог, в этой ситуации?  Приведет ли этот диалог, вот такой вот, такое вот противостояние, к какому-то диалогу?  Нет.  Придет государство и скажет – «ребята, вы не можете договориться, хотя вроде вы самые либеральные, самые демократичные по своей природе должны договариваться, но вот не можете этого сделать». 

Это первый момент.

Второй момент.

Вот предлагается здесь такой тезис – «введение правовых механизмов, обеспечивающих личную ответственность президентов адвокатских палат».  Есть 53-я статья Гражданского кодекса.  В 53-й статье Гражданского кодекса говорится о том, что лицо, осуществляющее управление юридическим лицом, несет ответственность за убытки, причиненные учредителем или участником.

Вот у нас есть палата Удмуртии.  Ну, кто мешает?  Сходите в суд, истребуйте документы, обратитесь с иском о взыскании убытков.  Ну, какие проблемы? 

Вместо того, чтобы, вот, муссировать это в информационном пространстве, ну, сделайте это – и всё.  И проблем… по суду, истребуйте, пожалуйста.

Я за что?  Я, может быть, если б здесь пришли коллеги, я выступал бы более либерально.  Но поскольку вот коллег с правого крыла нет, я вынужден вот для обеспечения, что называется, состязательности процесса занять вот эту позицию.

Поэтому давайте, мы не будем уподобляться партии коммунистической, каждый съезд заканчивать какой-то резолюцией – совсем не обязательно.

Можно просто поговорить, можно просто донести нашу позицию, я думаю, что в YouTube’e она будет, так сказать, выставлена, и давайте, в конце концов, вот, поменьше говорить и побольше работать.

Есть 53-я статья, Удмуртская палата – член ФПА.  Я не член ФПА.  Удмуртская палата пошла в суд – без проблем.  

Всё, спасибо.

Дмитрий Талантов:   Ну, мы это сделаем без Вас, наверное, если понадобится."

Адвокат Екатерина Семина, Москва. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 6 часов 34 минуты 51 секунда.

"Многое, что я хотела сказать, уже сказано, поскольку уже давно записывалась. 

Хотелось бы отметить следующее за эти 5 минут.  От конфликта к диалогу безусловно, очень важный момент на пути решения этих вопросов – это корпоративная поддержка адвокатов.

И естественно, все мы знаем, что руководство адвокатского сообщества практически никогда нас не поддерживает. 

Помимо того, что оно не поддерживает никакими документами, никакими действиями, и адвокатам приходится выходить в одиночные пикеты, самостоятельно каким-то образом выходить из споров с судьями и из конфликтов с судьями, писать жалобы, письма, помимо этого совершенно нет никакой поддержки, когда адвоката привлекают к уголовной ответственности.

Лично я защищаю уже более 2х лет адвоката, который в настоящее время сидит уже 2 с половиной года, и в настоящее время идет 217-я. 

Первый год, первое дело было возбуждено по мошенничеству, невозврат долга, меня вызвал его руководитель Мирзоев Гасан Борисович и спросил, через полгода после того, как дело было возбуждено, после того, как он был задержан: «Нужна ли Вам помощь?  Всё ли у Вас нормально? Всё ли у Вас хорошо?»  Я ему сказала:  «Конечно, нужна, помогите, чем Вы можете».  Я не знаю, чем он нам может помочь, но предложение от меня поступило.  «Хорошо, хорошо, мы будем иметь в виду».

Через год его отпустили под залог, потому что максимальный предельный срок был … истёк, никто нам никак не помог, работали адвокаты.  Соответственно, через полтора месяца он снова был … даже скажем так, не задержан – ворвались в его квартиру Росгвардия, с автоматами, был проведен обыск без представителя адвокатской палаты, без понятых, без адвокатов, без решения суда и так далее.  Всё, что можно было нарушено быть, нарушено, и при этом его еще и избили.

Буквально сразу же, через день, через два, через несколько дней по всем средствам массовой информации было опубликовано видео, причем было видно, что ему наносится удар.

Никто из представителей ФПА, там, адвокатского сообщества, никто никак не отреагировал – ну, отреагировал только один Гасан Борисович.  На сайте его Гильдии было… отказ его полностью от поддержки Косарева.  Он сказал:  «Никакого отношения мы не имеем, ни к преступлению первому, мошенничеству в финансовой деятельности этого адвоката, ни… ни к каким вообще, мы вот не имеем к нему никакого отношения».  Вот такая была поддержка.

Можно было вообще этого, наверное, не писать, можно было поддержать, можно было оказать какую-то помощь.  Много нарушений, не буду говорить, о каких … об этих нарушениях.

В результате я написала статью «Кто защитит адвоката?» и вошла таким образом в Фейсбук, раньше мне некогда было этим заниматься, но я хотела всё-таки эту проблему … ну, поставить более широко.  И, как ни странно, меня поддержали немного, но как-то поддержали, и первый, кто поддержал, предложил написать письмо и подписал его – это был ростовский адвокат Алексей Кочетков, и было обращение таким образом направлено в адвокатскую палату Москвы.

Мне позвонил Иванов, 

зам. Зиновьева, 

который защищает адвокатов там, сказал:  «А чем мы Вам можем помочь?»  Я говорю: «А чем Вы можете помочь?»

Час мы с ним разговаривали – говорит, «хорошо, я этот вопрос поставлю на комиссию, скоро у нас будет комиссия».

Больше я его не слышала и не видела.

Я написала вторую статью, «Кто защитит адвоката – 2», потому что ему продлили срок до 20 месяцев, не выйдя на 217-ю, причем, ну, формально вышли как бы.  Мы отказались знакомиться, потому что нам дело не дали, но следователь написала, что мы отказываемся от ознакомления и вышел, и продлил срок до 29 месяцев. 

Я об этом, кстати, сообщила Иванову, но он также промолчал, ничего не сказал.

Я написала снова статью, всё это указала, опять опубликовала в Фейсбуке, этим заинтересовалась «Адвокатская газета», объявилась журналист, по-моему, Мария Подгорная, написала статью, причем в этой статье указала, что они обратились с вопросами к адвокатской палате Москвы, что же они все-таки делают.  Они сказали – мы контролируем ситуацию, мы держим руку на пульсе, мы всё знаем, в общем, вот в этой статье в «Адвокатской газете» всё это было указано.

Но, естественно, никак они мне не помогают, никак они не поддерживают, я одна борюсь вот с этими нарушениями, просто вопиющими, там столько этих нарушений, вот как предыдущие ораторы говорили, что суд на всё смотрит – «всё законно, всё обоснованно», как прокурор, так и суд одинаково говорят, вот буквально 3 слова – и всё.

Черное – черное, белое – белое и так далее.

Я бы хотела всё-таки обратить ваше внимание на то, что адвокату нужна поддержка и нужна поддержка прежде всего – меня очень взволновала, лично меня, ситуация с Загорским адвокатом, которого лишили свободы на 7 с половиной лет за то, что он осуществлял свою работу.

Я бы очень хотела, чтобы, если это не делают представители ФПА, в верхушке… небес…, пусть тогда это делает кто-то другой, но мы, адвокаты, должны, действительно, друг друга поддерживать.  Зачем нам ждать, когда там они что-то изменят, когда законы какие-то переделают или что-то вообще.  Они ничего, действительно, делать не будут.

Я согласна … я вот согласна с теми выступающими, что идет, наоборот, по-моему, только хуже.

Я считаю, что адвокаты тоже должны как-то объединиться, там, как-то поддерживать друг друга, что сейчас и происходит, благодаря Фейсбуку – и защищать друг друга, не давать друг друга в … не оставлять в беде и в трудную минуту.

Я поддерживаю 32-х вот этих адвокатов и их, как сказать, коллег, соратников-неадвокатов, и готова поддерживать дальше и призываю адвокатов и журналистов и всех, кто за эту тему, поддерживать своих коллег по корпорации и по профессии, всегда и везде."