Monday, November 16, 2026

Делавэрский окружной совет и шериф ДюМонд: пляски на могиле. Смертельная приманка «наркосудов», предотвратимая смерть Ализы М. Оливер в тюрьме округа Делавэр (штат Нью-Йорк) и самовосхваление шерифа ДюМонда на праздновании выдающихся «передовых методов работы» делавэрской тюрьмы. Последние пять дней жизни Ализы М. Оливер в тюрьме округа Делавэр

В ней было 155 сантиметров роста и 63 с половиной кило веса, девушке по имени Ализа из Ричмондвилла, штат Нью-Йорк.

Пигалица.

Метр с кепкой.

Маленькая пичужка.

У нее были каштановые волосы и большие мечтательные глаза.

У нее были мама и папа, двое братьев, пятеро сестер и куча племянников и племянниц.

Ей было 22 года.

У нее была наркозависимость.

Она доверилась власти - несколько раз, в надежде, что власть поможет ей справиться с наркозависимостью.

Сначала она доверилась власти, когда отказалась от суда присяжных, положенного ей при обвинении в наркоторговле - и избрала "сделку о признании вины", где от обвинения не требуется НИКАКИХ доказательств.

Она надеялась, что так сможет остаться на свободе, под надзором "наркосуда" - ступеньку в карьерной лестнице местных прокуроров и судей - и что "наркосуд" поможет ей в борьбе с наркозависимостью.

Она просчиталась - и заплатила за свое доверие к системе самым дорогим.  Жизнью.


Согласно исковому заявлению, поданному 4 ноября 2025 года в федеральный суд по делу Conley v. Delaware County, Sheriff Craig S. DuMond, et al., № 9:25-cv-01558-AMN-MJK (N.D.N.Y.), ECF No. 1, 31 октября 2024 года 22-летняя Ализа М. Оливер добровольно явилась в управление шерифа округа Скохари, штат Нью-Йорк, чтобы сдаться по действующему ордеру на арест.

Ализа добровольно сдалась властям – и её отец этому способствовал и собственноручно привёз своё дитя в тюрьму, откуда он получит её измученное мертвое тело через 5 дней - чтобы получить возможность участвовать в программе специализированного суда по делам о наркотиках округа Скохари (Schoharie County Drug Court).

Впоследствии, согласно федеральному иску, у неё произошёл предсказуемый рецидив наркозависимости, и она не явилась на назначенное судебное заседание.  В результате был выдан ордер на её арест.  Пропуск судебного заседания не должен становиться смертным приговором.

Но для Ализы именно так и произошло.

Ализа не стала скрываться от властей.  После рецидива и пропущенного заседания она решила сама явиться и сдаться.

31 октября 2024 года она связалась со своим отцом, Гарретом К. Конли, который приехал за ней и отвёз её в управление шерифа округа Скохари.

Ни отец, ни сама Ализа не знали, прощаясь у дверей тюрьмы, что видят друг друга в последний раз.

5 ноября 2024 года Ализа была объявлена умершей уже в другой тюрьме - горного округа Делавэр, куда её перевели из тюрьмы округа Скохари по той простой причине, что в последней отсутствовало отделение для содержания женщин. Т.е. ордера на арест местный суд для женщин-заключенных выписывал, зная, что местная тюрьма их принять не может, и что нужно будет их «распределять» по другим тюрьмам.

Распределили.

В тюрьме округа Делавэр такое отделение имелось.

Медицинское состояние Ализы и предупреждение об опасности обезвоживания

Где Ализа провела ночь с 31-го октября на 1-е ноября – неизвестно.

Известно то, что тюрьма округа Скохари перевела ее в тюрьму округа Делавэр на следующий день после её добровольной сдачи в тюрьме округа Скохари 31-го октября 2024 года, откуда на следующий день ее перевели в тюрьму округа Делавэр по причине отсутствия помещений для размещений женщин.  Так где же она спала эту ночь, если помещения для женщин в тюрьме не было?  Уже находясь в состоянии тяжелой наркотической ломки?

1 ноября 2024 года медицинский персонал тюрьмы округа Скохари — заметьте, НЕ сразу после её поступления, а только на следующий день! — обследовал Ализу.

Уже здесь имело место медицинское пренебрежение: обследование показало, что она нуждалась в срочной медицинской помощи ещё при поступлении накануне.

Токсикологическое исследование, проведённое в тюрьме округа Скохари, выявило бензодиазепины, кокаин, фентанил и опиаты.

Медицинские документы зафиксировали её опиоидную зависимость и ожидаемую ломку.

И, что особенно важно, медицинский персонал округа Скохари отметил опасность для Ализы, конкретно - обезвоживания.

Было начато лечение синдрома отмены наркотиков (ломки), Ализе предоставили лекарства и жидкости и назначили тщательное наблюдение, включая проверки каждые 15 минут.

В медицинских документах, переданных вместе с Ализой, содержалось прямое предупреждение:

«imperative [Aliza] stays hydrated during detox»

То есть: «КРАЙНЕ ВАЖНО, чтобы [Ализа] получала достаточно жидкости во время детоксикации».

Итак, тюрьма округа Скохари — уже с опозданием на целые сутки —

  1. выявила опасности, связанные с синдромом отмены опиоидов;
  2. начала лечение;
  3. предоставила лекарства и жидкости;
  4. назначила наблюдение каждые 15 минут;
  5. прямо предупредила, что предоставление жидкостей и поддержание достаточного уровня жидкости в организме Ализы КРАЙНЕ ВАЖНО.

Это было единственное лечение, которое Ализа получила от властей до того, как 5 ноября 2024 года умерла мучительной смертью в антисанитарных условиях, но полу камеры тюрьмы округа Делавэр, где, согласно исковому заявлению, необходимая медицинская помощь ей не предоставлялась, она подвергалась насмешкам и издевательствам персонала тюрьмы до самой смерти, а единственное сострадание она встретила только со стороны заключенных из соседних камер.

В больницу её так и не доставили. Пока она была жива.

Не заключённая под номером. Дочь, сестра и юная тётя

Согласно некрологу, Ализа Мэй Оливер-Конли родилась 18 сентября 2002 года в городе Нискаюна, штат Нью-Йорк, в семье Гаррета и Бренды Конли.

Она выросла в районе города Коблскилл, в долине Кэтскилльских гор, училась в школе Cobleskill-Richmondville и незадолго до смерти работала в компании Wine Shipping (перевозка вин) в Коблскилле.

Ализа была одним из восьми детей в семье.  После её смерти остались семеро братьев и сестёр — два брата и пять сестёр, а также несколько племянников и племянниц.

Она была не просто заключённой тюрьмы округа Делавэр.

И не просто очередной цифрой в статистике смертей за решёткой.

Она была дочерью, сестрой семерых братьев и сестёр, юной тётей, молодой женщиной, чьей семье теперь придется оплакивать её смерть и жить с последствиями решения — её собственного и особенно её отца — доверить её жизнь государству в момент крайней уязвимости и доставить ее на мучительную смерть в руки садистских животных в погонах.

Обратите внимание: отец отвёз её не в больницу и не в реабилитационный центр, хотя она остро нуждалась в медицинской помощи.

Он отвёз её в тюрьму — в надежде, что там ей окажут медицинскую помощь.

Этого не произошло.

Она признала себя виновной в тяжком преступлении категории B, чтобы получить возможность оставаться на свободе благодаря программе суда по делам о наркотиках.

Она добровольно сдалась властям, чтобы соблюсти закон и получить помощь в борьбе с наркотической зависимостью.

Вместо этого с ней обращались хуже, чем с животным в клетке.

Пока она не погибла.  Не очень быстро и очень мучительно.

Если бы в округе Скохари имелось надлежащее отделение для содержания женщин, Ализу не перевели бы в тюрьму округа Делавэр, не была бы подвержена пыткой обезвоживанием и не погибла бы.

Её перевели потому, что тюрьма округа Делавэр могла содержать женщин.

Вот так содержать.

А 5 ноября 2024 года она умерла потому, что, согласно сухому тексту федеральному иску, сотрудники этой тюрьмы не предоставили ей медицинскую помощь, необходимую для сохранения жизни.

Вот что говорится в федеральном исковом заявлении о том, КАК именно она умерла.

Вместо больницы — в другую тюрьму, навстречу смерти.  Через горы.

31 октября — 1 ноября 2024 года: Ализа добровольно сдаётся властям и оказывается под стражей

Как уже упоминалось выше, поскольку в округе Скохари отсутствовало отделение для содержания женщин, вечером 1 ноября Ализу перевели в исправительное учреждение округа Делавэр. Вместе с ней передали её медицинские документы.

ОБРАТИТЕ ВНИМАНИЕ: округ Скохари, хотя он и не привлечён в качестве ответчика по этому иску – хотя СЛЕДОВАЛО БЫ привлечь!

Тюрьма округа Скохари не отправила девушку В БОЛЬНИЦУ, в которой она остро нуждалась – а такая больница была в 10 минутах езды от тюрьмы.  Её перевели в другую тюрьму, почти два часа по зюзюканым горным серпантинам, вечером, когда основной медицинский персонал этой тюрьмы – которого и так немного - преимущественно недоступен.  Ушли домой.

Я ЗНАЮ тюрьму округа Делавэр.  Эту конкретную тюрьму.  Была в ней множество раз как адвокат.

 

 

Когда я занималась уголовной защитой, а также защитой медицинских прав заключенных, я регулярно получала жалобы заключённых на то, что медицинская помощь там годами была не просто недоступна - в ней сознательно отказывали, причём с откровенным презрением.

Отказ тюремной медсестры в госпитализации, даже когда она была необходима, был обычным делом.

Так произошло в Скохари.

Так произошло в Делавэре.

В результате 22-летняя женщина, член большой семьи, умерла смертью, которую тюрьма могла и обязана была предотвратить. 

Смерть от обезвоживания.  В 21-м веке.  От ломки.  В то время, как руководства больницы Джон Хопкинс откровенно говорит – ломка обычно не приводит к фатальным исходам.  САМА ПО СЕБЕ.

А здесь – НЕ САМА ПО СЕБЕ – привела.

Согласно исковому заявлению, незадолго до полуночи 1 ноября 2024 года зарегистрированная медсестра (такой лицензированный статус медработника) Бетани Бринкерхофф обследовала Ализу.

У Ализы диагностировали «расстройство, связанное с употреблением опиоидов». Она подписала заявление об участии в тюремной программе медикаментозного лечения наркотической зависимости.

Её поместили в отделение D, камеру № 7 — специализированное медицинское отделение, куда помещают заключенных, требующих усиленного медицинского наблюдения.

Комментарий свидетеля, который имел возможность наблюдать эту тюрьму еще дольше, чем я:  «они в этой тюрьме специально размещают наркозависимых заключенных в камеры без кроватей, чтобы меньше мыть – так было десятилетиями».

Давайте проследим, какие возможности получения медицинской помощи были у Ализы Оливер.

Ближайшей больницей к Ричмондвиллу, штат Нью-Йорк, где, согласно некрологу, Ализа жила на момент добровольной сдачи шерифу округа Скохари 31 октября 2024 года, была региональная больница города Коблскил - Cobleskill Regional Hospital -входящая в сеть больниц Бассетт - Bassett Healthcare Network.

Адрес больницы: 178 Grandview Drive, Cobleskill, NY 12043.

Расстояние: приблизительно 5–7 миль от Ричмондвилла, в зависимости от исходной точки и выбранного маршрута.

Расчётное время поездки: 10–15 минут.

В больнице имеется отделение экстренной медицинской помощи, работающее круглосуточно, семь дней в неделю. Телефон: (518) 254-3337.

Вместо того чтобы отправиться в эту близлежащую больницу, находившуюся примерно в 7–10 минутах езды, она попросила отца отвезти её в тюрьму округа Скохари, расположенную по адресу:

157 Steadman Way, Howes Cave, NY 12092.

Вот какие сведения Google предоставляет о маршруте от центра Ричмондвилла до управления шерифа и исправительного учреждения округа Скохари:

  • Расстояние по автомобильным дорогам: приблизительно 13–15 миль (21–24 км).
  • Расчётное время поездки: 20–25 минут.
  • Расстояние по прямой: около 10 миль.

Находясь в состоянии, требовавшем медицинской помощи, Ализа и её отец — отец восьмерых детей — настолько доверяли системе, что поехали не в ближайшее отделение экстренной помощи, а в более удалённую тюрьму, подчиняясь закону и надеясь, что Ализе в тюрьме окажут медпомощь и помогут с наркозависимостью.

Что же сделала тюрьма округа Скохари, обследовав Ализу и обнаружив, что ей необходима срочная медицинская помощь?

Отправила её в ближайшую больницу?

Нет.

Она продержала Ализу всю ночь.  При отсутствии отделения для содержания женщин можно только представить, где именно, в каких условиях девушка, уже переживавшая медицинский кризис, провела эту ночь.

На следующий день её перевели — в больницу?

Нет.

В тюрьму округа Делавэр, расположенную в Дели, штат Нью-Йорк, по адресу 280 Phoebe Lane.

А расстояние?

89-105 км через горную местность северных Катскиллов, в зависимости от выбранного маршрута — через город Онеонту или через съезд № 20 с междуштатской автомагистрали I-88.  Расчётное время поездки: 70–85 минут или более, смотря по загруженности магистралей и погоде.

Вне зависимости от выбранного маршрута, после съезда с I-88 предстояло ехать по извилистой двухполосной горной дороге с двойной сплошной жёлтой линией, запрещающей обгон в обоих направлениях.

И здесь я говорю из ЛИЧНОГО ОПЫТА: я ездила по этим дорогам ежедневно, в любую погоду, днём и ночью, на протяжении 16 лет.  Как мама, как местная жительница, как помощник адвоката, потом как адвокат.  Общественного транспорта там нет.  Только сами, только свой автотранспорт.

Представьте теперь, что означала такая поездка для Ализы.

Молодая женщина уже тогда испытывала ломку.  Медицинский персонал округа Скохари прямо указал, что поддерживать достаточный уровень жидкости в её организме КРАЙНЕ ВАЖНО.

И вот Ализу везут приблизительно полтора часа – если не больше – тюремные машины обычно медленнее, через горную местность, разделяющую округа Скохари и Делавэр.

Если сопровождавшие её сотрудники соблюдали обычные правила безопасности при перевозке заключённых, на Ализе могли быть еще и наручники и ножные кандалы, ограничивавшие её способность менять положение тела, удерживаться при резких движениях автомобиля или естественным образом реагировать на приступы тошноты.

По меньшей мере 40–50 минут пути после съезда с I-88 автомобиль должен был двигаться по холмистой и горной местности северных Катскиллов, где дорога напоминает горные дороги Кавказа - огибает крутые горные склоны, врезана непосредственно в горы и отделена от пропасти номинальным барьером не выше 30-50 см, поднимается, опускается и постоянно меняет направление.

Представьте себе автомобиль, несущийся по извилистой горной дороге со скоростью 80-100 км в час, где движение происходит одновременно в трёх измерениях: дорога может резко пойти вверх, затем внезапно нырнуть вниз.  Одновременно автомобиль может резко крениться вместе с плоскостью дороги влево-вправо, а также еще и резко сворачивать вправо-влево.

У пассажира в этот момент может возникнуть ощущение, будто желудок то подскакивает, то проваливается, как на американских горках.  Моих московских детей еще несколько лет после переезда рвало просто от поездок на машине по таким горным дорогам.

А здесь у молодой женщины уже была рвота из-за ломки до посадки в тюремную машину для этапирования в тюрьму округа Делавэр по горным трассам.

Одновременной особенностью этих трасс является еще психологическое давление пейзажа и особенности вождения местных водителей.

Представьте себе, что едете по ВЕСЬМА узкой однополосной (с каждой стороны по полосе) дороге, с одной стороны у вас резко идет ввысь обрезанная ледником гора – можно посчитать слои камня, нарезанные бутербродом, а с другой стороны – эта же стена продолжается вниз, в пропасть.

И вас от этой пропасти отделяет только мастерство водителя.

А дорога – как описано выше – зюзюканная.

Видимости максимум 200 м, потом очередной поворот, и из-за этого поворота с пугающей регулярностью, прямо посередине дороги, вылетают грузовички местных водителей – прямо вам в лоб.

Умей так увернуться, чтобы не поцеловаться с горой и не слететь в пропасть.  Такие американские горы.  И горки.

Многие наши клиенты из других местности, когда у нас с мужем была в этих краях адвокатская практика, предпочитали приезжать на автобусе.  Сами за руль садиться боялись.

Даже для здорового человека такая дорога – особенно по первости – жестокий удар по нервам.  Я уже не говорю о состоянии, в котором везли Ализу.  Возможно, в кандалах, ручных и ножных.

Пока её тело резко кренилось внутри машины то к двери, то к середине сиденья, то на ремень безопасности.  А перед глазами была перспектива либо столкнуться в лоб с местным грузовичком, либо влететь в гору, либо слететь в пропасть.

Ее, кстати, везли вечером.  Вечером там еще одна напасть.  Лесные коровы – олени.

За свои 16 лет проживания в этой местности я не переставала удивляться – что заставляет этих животных, по одиночке и группами, в основном парами, ждать, когда мчащаяся по дороге машина подъедет к ним ближе всего – и ТОГДА сигать через эту машину на другую сторону дороги.

Мне везло – тьфу-тьфу-тьфу и мне и всем моим друзьям и родственникам и просто путешественникам на этих дорогах.

Ненатренированным глазом оленя – хоть и крупное животное – сразу из мчащейся машины не увидишь, они хорошо маскируются.

И в тех местах, где дорога выезжает в лесистые участки – нужно обязательно их ждать. 

Те, кто не знают, встречают это животное уже на лету через их машину.  Иногда это на лету проходит без последствий для оленя и для машины.  Иногда нет.

Я не знаю – ПОЧЕМУ больную женщину нужно было тащить ПО ТАКОМУ маршруту в другую тюрьму.

Даже для здорового человека, особенно не привыкшего к горным дорогам, сочетание быстрых движений во всех трёх измерениях и вида крутых обрывов может быть пугающим и вызывать тошноту.

А для человека, уже переживающего синдром отмены опиоидов, физически ослабленного, возможно обезвоженного и, возможно, скованного наручниками и ножными кандалами, полтора часа такой поездки могли превратиться в мучительное испытание — с тошнотой от движения, болями в животе, головокружением, страхом и невозможностью свободно менять положение тела или удерживаться при движениях автомобиля.

Для человека, переживающего синдром отмены опиоидов, сочетание этих ощущений особенно тяжело.

Синдром отмены часто сопровождается тошнотой, спазмами живота, потливостью, головокружением и повышенной чувствительностью к физическому дискомфорту.

Постоянные изменения направления движения и ускорения дополнительно воздействуют на вестибулярный аппарат.  Вид стремительно приближающихся поворотов, поднимающейся дороги и уходящих вниз долин может дополнительно усиливать тошноту.

У человека, которого уже тошнит, это способно вызвать новые приступы рвоты.

Если на пассажире наручники или ножные кандалы, ему может быть трудно наклониться вперёд, удержать равновесие, дотянуться до ёмкости для рвоты или изменить положение тела, чтобы облегчить боль в животе.

Каждый новый приступ рвоты может приводить к дальнейшей потере жидкости и электролитов, особенно если человеку недоступно достаточное количество питьевой воды.

И неприятные ощущения вовсе не обязательно прекращаются между поворотами.

Вибрация от дороги непрерывно передаётся через подвеску автомобиля и сиденье. Стыки дорожного покрытия, неровности асфальта, изменения уклона, обычные продольные и поперечные раскачивания автомобиля добавляют множество мелких, повторяющихся толчков.

Человеку, страдающему от спазмов живота и тошноты, бывает трудно хотя бы немного прийти в себя до следующего поворота, подъёма, спуска или торможения.

Для скованного пассажира это может означать, что его тело снова и снова подвергается воздействиям, которыми он никак не может управлять, не имея возможности принять положение, способное облегчить страдания.

Значение имеет совокупный эффект.

Речь шла не просто о перевозке Ализы из одного исправительного учреждения в другое.

Это была продолжительная поездка женщины, чьи медицинские документы уже свидетельствовали о необходимости контролируемого лечения синдрома отмены и особого внимания к обеспечению организма жидкостью.

Продолжительность поездки, возможное применение физических ограничителей, возможное отсутствие питьевой воды, движение на высокой скорости и постоянные изменения направления и высоты дороги создавали предсказуемый риск усиления тошноты и рвоты.

Есть и ещё одно обстоятельство.

Ализа М. Оливер жила в Ричмондвилле, штат Нью-Йорк, в долине Скохари, среди холмов и сельскохозяйственных угодий.

Хотя сам Ричмондвилл расположен в горном регионе, сам город расположен на более-менее плоской местности и близко к большой транспортной магистрали, межштатской трассе I-88.  Проживание там вовсе не означает привычки к длительным поездкам по более суровым горным дорогам «снежного пояса», как называется местность за «Съездом № 20», ведущим к тюрьме округа Делавэр.

Мне неизвестно, ездила ли Ализа раньше по маршруту между округами Скохари и Делавэр и сталкивалась ли с таким сочетанием крутых подъёмов и спусков, поперечных наклонов дороги, резких поворотов и глубоких оврагов.  Но вполне возможно, что она переживала подобную поездку впервые.

Для Ализы, чьё состояние уже требовало медицинского наблюдения и тщательного контроля гидратации, такая травмирующая сама по себе поездка была категорически противопоказана.   Это было физически тяжёлое путешествие, способное существенно усугубить именно те симптомы, которые медицинский персонал обязан был отслеживать и лечить.

Вместо того, чтобы отправить ее в местную больницу.  Сразу же по поступлении в тюрьму округа Скохари.  Будь это сделано, Ализа бы была сейчас жива.

Медицинская помощь в округе Делавэр— в семи минутах езды от тюрьмы. Но не для Ализы

 

Обстоятельства перевозки Ализы вызывают особую тревогу, поскольку, согласно федеральному исковому заявлению по делу Conley v. Delaware County, № 9:25-cv-01558-AMN-MJK, ECF No. 1, медицинский персонал округа Скохари уже выявил у неё опиоидную зависимость, начал лечение синдрома отмены и прямо указал, что поддержание достаточного уровня жидкости в организме Ализы имеет КРАЙНЕ ВАЖНОЕ значение.

И тем не менее вместо того, чтобы оставить её в учреждении, расположенном приблизительно в 6–8 милях от больницы Cobleskill Regional Hospital и её отделения экстренной помощи, Ализу отправили в другую окружную тюрьму, находящуюся более чем в часе езды.

Это решение вызывает целый ряд медицинских вопросов.

Проверяли ли, способна ли Ализа перенести такую поездку? Оценивали ли её симптомы синдрома отмены и степень обезвоживания непосредственно перед отправлением? Было ли во время перевозки доступно медицинское наблюдение или лечение? Получили ли сопровождавшие её сотрудники инструкции на случай ухудшения состояния или необходимости экстренной госпитализации?

Собственные стандарты аккредитующей организации шерифов штата Нью-Йорк предусматривают именно такие ситуации.

Руководство по аккредитации исправительных учреждений Ассоциации шерифов штата Нью-Йорк (New York State Sheriffs' Association, Corrections Accreditation Manual), в редакции октября 2026 года, прямо рассматривает эти вопросы.

Стандарт 113, страница 130, требует наличия письменных процедур, предусматривающих консультации между администрацией исправительного учреждения и ответственными медицинскими специалистами при переводе заключённых с серьёзными заболеваниями.

В комментарии к этому стандарту особо перечисляются вопросы, которые необходимо учитывать: пригодность пациента к перевозке по результатам медицинского обследования, подготовка соответствующей медицинской документации, лекарства или иное лечение, необходимое во время перевозки, а также инструкции для сопровождающего персонала.

Стандарт 163, страница 192, отдельно касается непрерывности медицинской помощи при переводе заключённых между исправительными учреждениями, включая передачу медицинской документации, сведений о текущем лечении и предполагаемых медицинских потребностях пациента.

Эти положения показывают, что сама аккредитующая организация рассматривает перевод заключённого из одного учреждения в другое как мероприятие, требующее медицинского планирования и обеспечения непрерывности лечения, а не просто как транспортную операцию.

Контраст разителен.

Тюрьма округа Скохари находилась в 10 минутах езды от больницы с отделением круглосуточной экстренной помощи.

Тюрьма округа Делавэр располагалась более чем в полутора часах езды, за горными дорогами сельской местности.

Ализа прибыла в принимающее учреждение с документально подтверждённой необходимостью медицинского наблюдения при синдроме отмены наркотиков и обеспечения достаточного поступления жидкости.

Согласно исковому заявлению, сотрудники округа Делавэр не продолжили лечение и наблюдение, начатые в округе Скохари.  В последующие дни у Ализы развились непрекращающаяся рвота, диарея, крайняя физическая слабость и, в конечном итоге, смертельное гипернатриемическое обезвоживание.

Гипернатриемическое обезвоживание — это состояние, при котором организм теряет настолько много воды, что концентрация натрия (соли) в крови становится опасно высокой. При продолжительной рвоте и диарее человек теряет большое количество жидкости, а если эти потери не восполняются, кровь становится более концентрированной, нарушается водный баланс клеток, особенно клеток головного мозга. Это может привести к сильной слабости, спутанности сознания, судорогам, потере сознания, коме и смерти.  Именно от осложнений такого тяжёлого обезвоживания, согласно результатам вскрытия (патологом округа Делавэр – которому я бы не слишком доверяла, точно недоговорил, отчего умерла), умерла Ализа Оливер, которая несколько дней страдала от непрекращающейся рвоты и диареи, просила медицинской помощи и внутривенного введения жидкости, но так и не была доставлена в больницу.

Уже имеющиеся материалы ставят вопрос: почему 22-летнюю женщину, находившуюся в медицински уязвимом состоянии, перевозили между окружными тюрьмами на столь значительное расстояние и что принимающее учреждение сделало с документально подтверждёнными медицинскими потребностями, сведения о которых были переданы вместе с ней?

(Conley, ECF No. 1, ¶¶ 42–56, 57–95, 184; NYSSA, Corrections Accreditation Manual, редакция октября 2026 года, стандарты 113 и 163, стр. 130, 192.)


БОЛЬНИЦА В СЕМИ МИНУТАХ ЕЗДЫ.

Дели, штат Нью-Йорк, где расположена тюрьма округа Делавэр по адресу 280 Phoebe Lane и куда 1 ноября 2024 года доставили Ализу из тюрьмы округа Скохари, — небольшой населённый пункт.

Но одновременно это административный центр округа.

И поэтому там имеется собственная больница — O'Connor Hospital, расположенная по адресу 460 Andes Road.

Я прожила в городке Делхай 16 лет, с 1999 по 2015 год, и растила там маленьких детей.

Я прекрасно знаю местные медицинские учреждения и пользовалась их услугами, когда моей семье требовалась медицинская помощь.

В прошлом, занимаясь уголовной защитой, я также часто посещала тюрьму округа Делавэр и знаю, где она находится.

Я НЕ МОГУ СКАЗАТЬ НИЧЕГО ПЛОХОГО о больнице O’Коннор. 

Напротив, меня, москвичку, знакомую с приездом «скорой» в течение двух и более часов после вызова, наличие круглосуточной больницы в 5 минутах езды от дома, оснащенную не только по последнему слову медицинской техники – но еще и вертолетной площадкой для перевоза больного в более крупные клиники, включая близлежащую столицу штата Олбани – приводило в полный экстаз.

Эта больница неоднократно помогала мне и моей семье.

Она могла помочь и Ализе Оливер.

Если бы Ализе дали такую возможность.

Если бы её не заперли в клетке, лишив доступа к медицинской помощи.

Расстояние от тюрьмы до больницы — СЕМЬ МИНУТ ЕЗДЫ!!!!!

Эти семь минут, составлявшие разницу между жизнью и смертью для Ализы, были отняты у неё управлением шерифа округа Делавэр и его сотрудниками.

СЕМЬ МИНУТ.

Ализа умирала в тюрьме, расположенной в семи минутах езды от больницы, способной оказать ей экстренную медицинскую помощь.


ОТ ЧЕГО УМЕРЛА АЛИЗА?

Согласно информации Johns Hopkins Medicine, синдром отмены опиоидов (в просторечии – ломка), хотя и сопровождается крайне тяжёлыми физическими ощущениями, редко представляет непосредственную угрозу жизни.

Его симптомы, включая тошноту, рвоту, спазмы живота, потливость и другие физические проявления, обычно усиливаются приблизительно в течение 72 часов, после чего начинают ослабевать.

При надлежащем медицинском лечении, включая восполнение жидкости, наблюдение и медикаментозную помощь, пациенты обычно переживают синдром отмены без угрожающих жизни осложнений.

Ализа М. Оливер умерла не просто потому, что переживала синдром отмены опиоидов.

Она умерла от распознаваемого и поддающегося лечению осложнения продолжительной, ненадлежащим образом леченной наркотической абстиненции — тяжёлого гипернатриемического обезвоживания.

(Johns Hopkins Medicine, Opioid Use Disorder, раздел «Opioid Withdrawal Treatment (Detoxification)»; Conley v. Delaware County, № 9:25-cv-01558-AMN-MJK, ECF No. 1, ¶ 184.)

Опасность была выявлена ещё до прибытия Ализы в тюрьму округа Делавэр.

1 ноября 2024 года медицинский персонал округа Скохари обследовал её, начал лечение синдрома отмены, предоставил лекарства и жидкости и прямо зафиксировал, что поддержание гидратации имеет КРАЙНЕ ВАЖНОЕ значение.

Эти медицинские документы сопровождали Ализу при переводе в тюрьму округа Делавэр тем же вечером.

Тем не менее, согласно федеральному исковому заявлению, персонал округа Делавэр не продолжил назначенное лечение и наблюдение.

В последующие дни Ализа страдала от непрекращающейся рвоты и диареи, постепенно теряя способность удерживать в организме жидкости, пищу и пероральные лекарства.

Продолжительная потеря воды привела к тяжёлому обезвоживанию и гипернатриемии — потенциально смертельному повышению концентрации солей натрия в крови.

(Conley, ECF No. 1, ¶¶ 42–73, 184.)

К 3 ноября 2024 года Ализу уже рвало тёмно-коричневой массой, напоминавшей кофейную гущу, она, по словам соседей по камерам, испытывала крайнюю слабость и неоднократно просила отправить её в больницу.

В этом ей было отказано.

Практикующий медбрат Грегг Куявски, который ни разу лично не обследовал Ализу, после телефонной консультации распорядился каждый раз при продолжении рвоты на три часа прекращать приём чего-либо через рот – ограничивать жидкости!

И никаких внутривенных вливаний.

Итак, пока женщина умирала от обезвоживания, медицинский специалист распорядился дополнительно лишать её перорального приема жидкости.  То есть приказал МУЧИТЬ ее ЖАЖДОЙ.

И никаких внутривенных вливаний.

Очень логично.

Высший уровень медицинской помощи.

Согласно исковому заявлению, поскольку рвота не прекращалась, эти распоряжения приводили к неоднократному лишению жидкости пациентки, уже терявшей её в опасных количествах.

Напомню – в пациентке было поначалу 155 см роста и 63 с половиной кило веса.

Ни госпитализации, ни внутривенного восполнения жидкости назначено не было.

(Conley, ECF No. 1, ¶¶ 74–110.)

Ализу не отвезли в больницу О'Коннор.

Звонка по номеру 911, чтобы вызвать скорую помощь из О'Коннора, не последовало.

4 ноября 2024 года Ализа уже падала, не могла стоять без посторонней помощи и в конце концов была вынуждена ползать (22 года!), потому что сил ходить у неё уже не было.

Тем вечером она прямо попросила госпитализировать её и ввести жидкости внутривенно.

Она была ещё жива.

Она сохраняла достаточно ясное сознание, чтобы понимать, что ей необходима медицинская помощь больничного уровня.

И она сама попросила об этой помощи.

Больница находилась на расстоянии одного звонка по номеру 911.

В семи минутах езды.

Ей отказали.

Зарегистрированная медсестра Бетани Бринкерхофф зафиксировала и просьбу Ализы, и её предупреждение:

«if I die its [sic] on you»

«Если я умру — это будет на вашей совести».

Но вместо организации экстренной госпитализации и внутривенного восполнения жидкости Бринкерхофф посоветовала Ализе медленно пить воду или Gatorade и вернула её в камеру.

Гейторейд ей тоже не дали.  Сокамерники – еще когда она могла ходить – помогли ей дозвониться родителям, чтобы родители перечислили достаточно денег на ее тюремную карточку, чтобы она могла купить себе Гейторейд, «прописанный» ей по медпоказаниям.

На следующее утро, 5-го нояброя 2024 года, в день смерти, Ализа уже неоднократно находилась без сознания или не реагировала на обращения.

Приблизительно в 13:25 5 ноября 2024 года медицинский персонал наконец вошёл в её камеру и обнаружил её лежащей лицом вниз, с неподвижными расширенными зрачками, синюшными ногтевыми ложами и отсутствием определяемого пульса на артериях стоп.

В 14:07 была констатирована её смерть.

(Conley, ECF No. 1, ¶¶ 111–185.)

Согласно результатам вскрытия, приведённым в федеральном исковом заявлении, причиной смерти Ализы стали осложнения гипернатриемического обезвоживания, возникшего вследствие многодневной рвоты и диареи.

Медицинское различие здесь принципиально: синдром отмены опиоидов редко приводит к смерти сам по себе, однако тяжёлое обезвоживание вследствие непрекращающейся рвоты и диареи способно вызвать нарушение кровообращения, повреждение нервной системы, кому и смерть.

Смертельное осложнение у Ализы не возникло внезапно.

И не было непредвиденным.

Риск был прямо обозначен медицинским персоналом округа Скохари 1 ноября 2024 года.

Ухудшение её состояния неоднократно документировалось сотрудниками округа Делавэр.

А сама Ализа специально просила ввести ей внутривенно жидкости, в которых нуждалась.

Согласно исковому заявлению её отца, тюрьма округа Делавэр позволила медицинскому состоянию, поддававшемуся лечению, ухудшаться на протяжении нескольких дней — до тех пор, пока 22-летняя женщина не умерла под стражей.

(Conley, ECF No. 1, ¶¶ 42–197.)

Пока Ализа была жива, она просила о помощи.

И просила неоднократно.

Последние дни Ализы: тяжёлое обезвоживание, рвота «кофейной гущей» — признак возможного желудочно-кишечного кровотечения, жизнь среди собственных рвотных масс и испражнений, отказ в медицинской помощи, издевательства и насмешки тюремного персонала над умирающей девушкой, которую до самой смерти обвиняли в симуляции.

Согласно федеральному исковому заявлению, уже ко 2 ноября 2024 года Ализа страдала от непрекращающейся рвоты и диареи.

Она заполнила бланк обращения за помощью в связи с алкогольной и наркотической зависимостью (Alcohol and Drug Abuse Services Referral Form), написав:

“I was just wondering if there is anything I can get to help with withdrawals from heroine/fentayl [sic] and Benzos”

«Я просто хотела узнать, нельзя ли мне получить что-нибудь, чтобы облегчить ломку от героина/фентанила и бензодиазепинов».

Она даже не ТРЕБОВАЛА медицинской помощи, на которую ИМЕЛА ПРАВО.

Она скромно «хотела узнать», нельзя ли ей получить хоть что-нибудь, чтобы справиться с ломкой.

В исковом заявлении говорится, что до этого обращения в тюрьме округа Делавэр ей не предоставили ни препаратов для лечения синдрома отмены, ни жидкостей, ни надлежащего медицинского лечения.

Одна из заключённых, знавшая Ализу ещё до её попадания в тюрьму, сообщила, что Ализа выглядела больной и изменилась до неузнаваемости.

Губы у неё были сухими и потрескавшимися.

Она жаловалась на жажду.

И это НЕ привлекло внимания персонала тюрьмы округа Делавэр, включая медицинских работников специализированного медицинского отделения, несмотря на медицинские документы, переданные из тюрьмы округа Скохари.

Именно другая заключённая помогла Ализе позвонить родителям, чтобы те могли перевести ей деньги на тюремную карточку, чтобы она моглу купить себе напитки через тюремный магазин.

Вместо того чтобы получить жидкости, которые тюремный персонал был обязан предоставлять ей в рамках медицинского лечения, Ализа должна была просить родителей ЗАПЛАТИТЬ за них.

Та же заключённая предупредила родителей Ализы, что девушка серьёзно больна, и выразила опасение, что она не получает достаточного количества жидкости.

К этому времени Ализа уже настолько ослабела, что не могла убирать за собой.

Её камера оказалась загрязнена рвотными массами и испражнениями.

Представьте себе, ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ.

Согласно исковому заявлению, после отказа в медицинской помощи, на фоне продолжавшихся рвоты и диареи, Ализе отказали даже в самом элементарном праве - находиться в чистой камере.

Сотрудники исправительного учреждения отказались убирать её камеру.

И лишь после того, как заключённые из соседних камер пожаловались на запах, другим женщинам-заключённым разрешили убрать камеру Ализы.

Не сотрудники тюрьмы.

Другие заключённые.

И даже тогда — никакой госпитализации.

А рвота и диарея продолжались.

Приблизительно в 22:00 2 ноября 2024 года медсестра Розмари Балком осмотрела Ализу после того, как сотрудники охраны сообщили о неоднократных приступах рвоты.

Ализа рассказала Балком, что её рвало и что она страдала диареей на протяжении всего дня.

Балком связалась с Греггом Куявски, который наконец распорядился начать протокол детоксикации — спустя более суток после поступления Ализы.

На протяжении всего дня 2 ноября 2024 года Ализа неоднократно просила отвезти её в больницу.

Согласно исковому заявлению, все её просьбы были проигнорированы.

(Conley, ECF No. 1, ¶¶ 57–73, стр. 11–13.)

Она могла бы быть жива сегодня, если бы какая-нибудь местная сволочь в погонах или белом халате дотянулась пальчиком до телефона и набрала 911.

И вот мне интересно — мне ОЧЕНЬ, ОЧЕНЬ интересно, — знала ли окружной юрисконсульт округа Делавэр Эми Мерклен обо всём происходившем, пока Ализа умирала, и не давала ли указаний отказывать ей в медицинской помощи ради экономии финансовых средств округа на госпитализацию.  Зная эту женщину около 20 лет, включая профессионально, и зная повадки местных властей, я бы не списывала такую возможность со счетов.

Надеюсь, раскрытие доказательств в этом деле прольёт свет на этот вопрос, поскольку подобные сведения невозможно получить по запросу в соответствии с законом о свободе информации — FOIL.

Из соображений конфиденциальности.

Конфиденциальности женщины, УБИТОЙ в тюрьме округа Делавэр.  Через ПЫТКУ ОБЕЗВОЖИВАНИЕМ.


3 ноября 2024 года.

Согласно исковому заявлению, к 3 ноября 2024 года состояние Ализы продолжало ухудшаться.

В записи медсестры Балком, сделанной в 8:00 утра, были зафиксированы продолжающаяся рвота, невозможность позавтракать и непрекращающаяся диарея.

Сама Ализа описала своё состояние словами:

“weak + wobbly”

«Слабая, шатаюсь».

Ей было трудно дойти до тележки с лекарствами.

Балком позвонила Куявски, который распорядился выдавать Ализе Gatorade при каждом раздаваемом приёме лекарств.  Дошло.

Но по-прежнему никаких внутривенных вливаний.

Никакого звонка по 911.

Никакой семиминутной поездки в больницу О'Коннор.

В 14:00 Балком задокументировала продолжающиеся тошноту, рвоту и физическую слабость.

Задокументировала.

Как у лабораторного животного.

При этом в исковом заявлении отмечается, что медицинская документация не подтверждает ни выдачу назначенного Gatorade, ни обращение за дополнительной медицинской консультацией в тот момент.

Тем временем заключённые из соседних камер сообщали, что камера Ализы уже была покрыта веществом, напоминавшим кровь и кофейную гущу.

Рвота «кофейной гущей» — признанный признак потенциально смертельно опасного медицинского состояния, требующего немедленного обследования в отделении экстренной помощи больницы.

Этот термин обозначает рвотные массы, содержащие тёмные зернистые частицы, напоминающие мокрую кофейную гущу.  Такое явление может возникать, когда кровь из верхних отделов желудочно-кишечного тракта вступает в реакцию с желудочной кислотой.

Оно может указывать на кровотечение из пищевода, желудка или двенадцатиперстной кишки, включая кровотечение вследствие разрывов тканей, вызванных многократной сильной рвотой.

Появление таких рвотных масс требует срочного медицинского обследования для определения источника и тяжести возможного кровотечения.

В случае Ализы М. Оливер тревожные признаки были особенно серьёзными.

Как уже упоминалось выше, 3 ноября 2024 года соседние заключённые сообщали о крови и веществе, напоминавшем кофейную гущу, в её камере.

А медсестра Розмари Балком документировала — опять же, словно наблюдая за лабораторным животным и не оказывая необходимой помощи, — коричневую жидкость на полу после приступов фонтанирующей рвоты.

Меня занимает вопрос – почему шериф округа хотя бы не обратился срочно по инстанциям с просьбой о медицинском освобождении Ализы под надзор ее родителей, с электронным манжетом?  Округ мог и не платить за ее лечение – просто позволить ЕЕ РОДИТЕЛЯМ сделать это и спасти дочь.

Но и этого не было сделано.

К 4 ноября 2024 года рвотные массы Ализы, по сообщениям других заключенных, стали чёрными и приобрели запах фекалий.

Эти симптомы сопровождались многодневной непрекращающейся рвотой и диареей, неспособностью удерживать жидкости, нарастающей слабостью и неоднократными просьбами о госпитализации.

Сочетание признаков возможного желудочно-кишечного кровотечения, тяжёлого обезвоживания и ухудшения сознания представляло собой медицинскую чрезвычайную ситуацию, требовавшую немедленного вмешательства, а не продолжения обычного лечения синдрома отмены опиоидов.

Однако, согласно федеральному исковому заявлению, медицинский персонал тюрьмы не организовал экстренное обследование в больнице и даже не попытался перевести Ализу в тюремный лазарет, не говоря уже о госпитализации в больницу О’Коннор.

Ализа М. Оливер, 22 года, умерла 5 ноября 2024 года от осложнений, как указано в федеральном иске со ссылкой на результаты вскрытия, от гипернатриемического обезвоживания.

В исковом заявлении желудочно-кишечное кровотечение не называется подтверждённой причиной смерти, однако описаны признаки потенциально смертельно опасного состояния, требовавшего срочной медицинской помощи задолго до окончательного коллапса Ализы.

(Conley v. Delaware County, № 9:25-cv-01558-AMN-MJK, ECF No. 1, ¶¶ 79–95, 111–139, 184.)

И ещё одно обстоятельство: коронер — должностное лицо округа.

И результаты вскрытия могли быть искажены в интересах округа перед вполне предсказуемым будущим судебным иском.


А ТЕПЕРЬ.

Пока федеральное дело о смерти 22-летней Ализы М. Оливер в тюрьме округа Делавэр, описанной выше, продолжает рассматриваться, на сцену выходит кошмарно циничный пир во время чумы: празднование местным шерифом, содержателем тюрьмы округа Делавэр, 10 ноября 2026 года по поводу ре-аккредитации этой самой тюрьмы «ассоциацией шерифов штата Нью-Йорк» в силу её якобы абсолютного, непревзойдённого превосходства над половиной тюрем штата, получившей реаккредитацию и признание за свои великолепные «передовые методы работы», которые позволили тюрьме «достичь и превысить» требуемые стандарты содержания тюрем.

 

«ПЕРЕДОВЫЕ МЕТОДЫ РАБОТЫ» ТЮРЬМЫ ОКРУГА ДЕЛАВЭР — ПО ВЕРСИИ АССОЦИАЦИИ ШЕРИФОВ ШТАТА НЬЮ-ЙОРК

«ПЕРЕДОВЫЕ МЕТОДЫ РАБОТЫ» ТЮРЬМЫ ОКРУГА ДЕЛАВЭР — ПО ВЕРСИИ АССОЦИАЦИИ ШЕРИФОВ ШТАТА НЬЮ-ЙОРК

10 ноября 2026 года газета округа Делавэр The Reporter – местная «Правда», принадлежащая брату местного законодателя - торжественно сообщила, что управление шерифа округа Делавэр получило подтверждение аккредитации своей тюрьмы.

Исполнительный директор Ассоциации шерифов штата Нью-Йорк Питер Р. Кихо поздравил шерифа Крейга ДюМонда и сотрудников исправительного учреждения, пояснив, что тюрьма прошла «внешнюю проверку» на соответствие 166 стандартам и передовым методам работы.

По сообщению The Reporter проверяющие якобы обнаружили, что тюрьма округа Делавэр соответствует этим стандартам, а в большинстве случаев даже превосходит их.

Соответствует!

И ПРЕВОСХОДИТ!

Давайте рассмотрим некоторые из этих великолепных «передовых методов работы» в сопоставлении с обстоятельствами, изложенными в находящемся на рассмотрении федеральном иске о смерти заключённой — Conley v. Delaware County, № 9:25-cv-01558-AMN-MJK (N.D.N.Y.), ECF No. 1, поданном 4 ноября 2025 года.  Больше года назад.

Особенно полезным для такого сопоставления оказывается собственное Руководство по аккредитации исправительных учреждений Ассоциации шерифов штата Нью-Йорк (Corrections Accreditation Manual) в редакции октября 2026 года.

ПЕРЕДОВОЙ МЕТОД РАБОТЫ № 1: РАСПОЗНАВАНИЕ НЕОТЛОЖНЫХ МЕДИЦИНСКИХ СОСТОЯНИЙ.

Стандарт 125, страница 142, требует обучения сотрудников исправительных учреждений распознаванию состояний, угрожающих жизни, интоксикации, синдрома отмены наркотиков и необходимости направления заключённых за соответствующей медицинской помощью.

Руководство объясняет, что сотрудники охраны являются глазами и ушами медицинского персонала и обязаны распознавать симптомы заболеваний и сообщать о своих наблюдениях.

СЕРЬЁЗНО?

Согласно исковому заявлению по делу Conley, к 3 ноября 2024 года Ализа Оливер уже несколько дней страдала от рвоты и диареи.

Заключённые из соседних камер сообщали о веществе, которым ее рвало, напоминавшем кровь и кофейную гущу, в её камере.

Медсестра Розмари Балком задокументировала коричневую жидкость на полу после приступов фонтанирующей рвоты.

Как у лабораторного животного.  Задокументировала – но ничего не сделала, чтобы помочь девочке.  У которой были родители, два брата, пять сестер и куча племянников и племянниц – и вся жизнь впереди.  Беспардонно отнятая животными в форме.

К 4 ноября 2024 года Ализа падала, не могла ходить и ползала по полу.

Однако именно СОСЕДНИЕ ЗАКЛЮЧЁННЫЕ — а не сотрудники охраны и не медицинский персонал — сообщали о неотложных медицинских состояниях, жаловались на ЗАПАХ РВОТЫ И ИСПРАЖНЕНИЙ, которые сотрудники тюрьмы оставляли на полу, и добивались того, чтобы ДРУГИМ ЗАКЛЮЧЁННЫМ разрешили убрать потенциально биологически опасные отходы.

Тем самым другие ЗАКЛЮЧЁННЫЕ подвергались опасности, а ОКРУГ — риску дополнительной юридической ответственности.

Именно заключённые помогли Ализе позвонить родителям, чтобы организовать получение ХОТЬ КАКОЙ-ТО жидкости: родители должны были ЗАПЛАТИТЬ за напитки через ТЮРЕМНЫЙ МАГАЗИН, поскольку тюремный персонал неоднократно отказывал Ализе в необходимом обеспечении жидкостью.

Это заключенные распознали медицинскую чрезвычайную ситуацию.

А обученные сотрудники исправительного учреждения, согласно исковому заявлению, продолжали относиться к её состоянию как к симуляции. Вплоть до самой ее смерти.

ПЕРЕДОВОЙ МЕТОД РАБОТЫ № 2: КРУГЛОСУТОЧНАЯ ЭКСТРЕННАЯ МЕДИЦИНСКАЯ ПОМОЩЬ.

Стандарт 146, страница 171, требует письменного плана обеспечения круглосуточной экстренной медицинской помощи, включая использование автомобилей экстренных служб, определение больничных отделений неотложной помощи и процедуры немедленной транспортировки пациентов при необходимости.

Руководство определяет экстренную медицинскую помощь как лечение острых заболеваний и состояний, которое не может ждать следующего планового медицинского приёма.

СЕРЬЁЗНО?

Ализа неоднократно просила о госпитализации.

4 ноября 2024 года она прямо попросила внутривенного введения жидкости и предупредила медсестру Бетани Бринкерхофф, что может умереть.

Согласно исковому заявлению, вместо госпитализации ей посоветовали медленно пить воду или Gatorade и вернули в камеру.

Больница О'Коннор с отделением экстренной помощи находилась в том же Дели, что и тюрьма, — в семи минутах езды.

Тюремщикам округа Делавэр даже НЕ НУЖНО БЫЛО САМИМ ВЕЗТИ её в больницу.

Всё, что им требовалось, — воспользоваться собственными мозгами, дотянуться своими нежными пальчиками до телефона и нажать ТРЫ КНОПКИ:

9.

Потом 1.

И ещё раз 1.

И скорая помощь ПРИЕХАЛА БЫ.

БЫСТРО.

Но у животных в погонах не хватило ни мозгов, не сострадания нажать эти три кнопки на телефоне.  9.  и 1.  И еще раз 1.  И девочка была бы жива.

Экстренные медицинские службы все же вызвали.  После того, как 5 ноября 2024 года Ализа перестала реагировать на происходящее и была обнаружена с остановкой сердца.  Для констатации смерти и вывоза трупа.

Такие стандарты.

ПЕРЕДОВОЙ МЕТОД РАБОТЫ № 3: СПЕЦИАЛИЗИРОВАННОЕ ЛЕЧЕНИЕ СИНДРОМА ОТМЕНЫ НАРКОТИКОВ.

Стандарт 152 Руководства по аккредитации исправительных учреждений Ассоциации шерифов штата Нью-Йорк, редакция октября 2026 года, страницы 178–179, специально регулирует лечение заключённых, переживающих синдром отмены алкоголя или других наркотических веществ.

Он требует письменных правил, процедур и конкретных клинических протоколов, утверждённых ответственным медицинским специалистом или специалистом в области психического здоровья, а также соблюдения стандартов медицинского обслуживания Комиссии по исправительным учреждениям штата Нью-Йорк.

Комментарий прямо признаёт, что отмена алкоголя, седативных препаратов и опиоидов может приводить к серьёзным осложнениям, если такое состояние своевременно не выявлено и не лечится надлежащим образом.

В нём объясняется, что лечение синдрома отмены должно начинаться с соответствующего обследования и оценки состояния пациента при поступлении, после чего необходимо продолжать клиническое наблюдение для выявления изменений в его состоянии.

Руководство признаёт, что раннее выявление имеет решающее значение, поскольку синдром отмены может быстро прогрессировать и в тяжёлых случаях приводить к судорогам, делирию или смерти.

Особое внимание должно уделяться пациентам с осложнённым течением синдрома отмены в прошлом или сопутствующими заболеваниями. Для них необходимы специализированные протоколы и усиленное наблюдение.

Далее руководство объясняет, что детоксикация представляет собой процесс под клиническим наблюдением, включающий поддерживающую медицинскую помощь и, при необходимости, медикаментозное лечение.

Протоколы лечения должны соответствовать современным медицинским стандартам и учитывать индивидуальные факторы риска и фактическое клиническое состояние пациента.

Пациенты с лёгким или умеренным синдромом отмены могут получать лечение в исправительном учреждении лишь при наличии достаточного персонала, клинического наблюдения и возможности своевременного медицинского вмешательства.

Руководство также признаёт, что тяжёлые синдромы отмены не должны лечиться вне больницы, а пациенты, нуждающиеся в наблюдении или лечении, выходящем за пределы возможностей учреждения, должны быть переведены в учреждение более высокого уровня медицинской помощи БЕЗ ПРОМЕДЛЕНИЯ.

На странице 179 это требование о переводе повторяется.

И, как заявил глава ассоциации шерифов штата Нью-Йорк, облобызавший делавэрского шерифа ДюМонда, тюрьма округа Делавэр и этот стандарт, как и все другие требуемые стандарты, «достигает и превышает».

СЕРЬЁЗНО?

Согласно федеральному исковому заявлению по делу Conley v. Delaware County, № 9:25-cv-01558-AMN-MJK, ECF No. 1, медицинский персонал округа Скохари ещё 1 ноября 2024 года выявил риски, связанные с синдромом отмены наркотиков у Ализы М. Оливер, начал детоксикационное лечение, предоставил лекарства и жидкости и прямо предупредил, что поддержание достаточного уровня жидкости в организме имеет КРАЙНЕ ВАЖНОЕ значение.

В тот же день Ализу перевели в тюрьму округа Делавэр вместе с медицинскими документами.

Округ Делавэр получил эти документы, однако, согласно исковому заявлению, не продолжил назначенное лечение и наблюдение.

В последующие дни Ализа страдала от непрекращающейся рвоты и диареи, утратила способность удерживать жидкости и лекарства, принимаемые через рот, испытывала крайнюю слабость, неоднократно падала и в конце концов перестала ходить.

Её вынудили ползать по полу собственной камеры среди рвотных масс и испражнений, а впоследствии — среди отрыгнутой крови, смешанной с фекалиями, без какой-либо помощи, даже в уборке.

Практикующий медбрат Грегг Куявски, ни разу лично не обследовавший Ализу, продолжал принимать решения о её лечении по телефону, в том числе неоднократно распоряжался прекращать приём жидкостей через рот, несмотря на непрекращающуюся рвоту.

Ализа неоднократно просила госпитализировать её, а 4 ноября 2024 года прямо попросила внутривенного введения жидкости.

Госпитализация назначена не была.

5 ноября 2024 года Ализа умерла от осложнений гипернатриемического обезвоживания, согласно результатам вскрытия, приведённым в исковом заявлении.

Именно то ухудшение медицинского состояния, которое Стандарт 152 требует выявлять, отслеживать, лечить и при необходимости направлять для оказания медицинской помощи более высокого уровня, на протяжении нескольких дней документировалось в той самой тюрьме, чьё соответствие профессиональным «передовым методам работы» торжественно праздновали 10 ноября 2026 года.

(Conley, ECF No. 1, ¶¶ 42–185; NYSSA, Corrections Accreditation Manual, редакция октября 2026 года, стандарт 152, стр. 178–179.)

И всё это произошло после того, как медицинский персонал округа Скохари уже обследовал Ализу, начал детоксикационное лечение и прямо предупредил о крайней важности поддержания гидратации.

Эти документы сопровождали её при переводе в тюрьму округа Делавэр 1 ноября 2024 года.

Согласно исковому заявлению, округ Делавэр не продолжил лечение и наблюдение, начатые в округе Скохари.

Практикующий медбрат Грегг Куявски принимал решения по телефону, не обследуя Ализу лично.

Когда её продолжало рвать, он неоднократно распоряжался прекращать приём чего-либо через рот.

Ализа не получила ни внутривенного восполнения жидкости, ни лечения в больнице.

5 ноября 2024 года она умерла от осложнений гипернатриемического обезвоживания, согласно результатам вскрытия, приведённым в исковом заявлении.

ПЕРЕДОВОЙ МЕТОД РАБОТЫ № 4: СВОЕВРЕМЕННОЕ РЕАГИРОВАНИЕ НА ПРОСЬБЫ ЗАКЛЮЧЁННЫХ О МЕДИЦИНСКОЙ ПОМОЩИ, ОЦЕНКА ТЯЖЕСТИ ИХ СОСТОЯНИЯ И ПРЕДОСТАВЛЕНИЕ НЕОБХОДИМОГО ЛЕЧЕНИЯ.

Стандарт 140, страница 164 Руководства по аккредитации исправительных учреждений Ассоциации шерифов штата Нью-Йорк, требует, чтобы обращения заключённых за медицинской помощью документировались, рассматривались квалифицированными медицинскими работниками и сопровождались надлежащей оценкой срочности состояния пациента и оказанием необходимого лечения.

И Ассоциация шерифов штата Нью-Йорк обнаружила, что тюрьма округа Делавэр соответствует этому стандарту и даже ПРЕВОСХОДИТ его?

СЕРЬЁЗНО?

2 ноября 2024 года Ализа попросила помочь ей справиться с ломкой.

Она неоднократно просила отвезти её в больницу.

4 ноября 2024 года она прямо попросила внутривенного введения жидкости.

Её предупреждение медсестре Бринкерхофф сохранилось в медицинской документации:

«if I die its [sic] on you»

«Если я умру — это будет на вашей совести».

На следующий день после обеда она умерла.

Вопрос не в том, имелся ли в тюрьме механизм приёма обращений за медицинской помощью.

Вопрос в том, что происходило ПОСЛЕ получения этих обращений.

А именно: НИЧЕГО, КРОМЕ ПЫТОК ОБЕЗВОЖИВАНИЕМ, ИЗДЕВАТЕЛЬСТВ НАД УМИРАЮЩЕЙ ЮНОЙ ЗАКЛЮЧЕННОЙ И ЕЕ БЕЗВРЕМЕННОЙ ПРЕДОТВРАТИМОЙ СМЕРТИ.


ПЕРЕДОВОЙ МЕТОД РАБОТЫ № 5: ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ МЕДИЦИНСКОЕ ОБСЛУЖИВАНИЕ С УВАЖЕНИЕМ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО ДОСТОИНСТВА.

Стандарт 142 Руководства по аккредитации исправительных учреждений Ассоциации шерифов штата Нью-Йорк, редакция октября 2026 года, страница 167, специально посвящён соблюдению конфиденциальности, человеческого достоинства и надлежащему обращению с заключёнными при оказании медицинской помощи.

Он требует письменных правил, предусматривающих проведение медицинских осмотров и процедур в условиях конфиденциальности, с присутствием сопровождающего лица, когда это необходимо, и — что особенно важно — таким образом, чтобы побуждать пациентов и впредь обращаться за медицинской помощью.

В сопровождающем комментарии прямо сказано:

«Health care should be provided with consideration of the patient's dignity and feelings».

То есть:

«Медицинская помощь должна оказываться с уважением к достоинству и чувствам пациента».

В качестве иллюстрации этого требования руководство указывает, что перед ректальным или гинекологическим обследованием необходимо получить устное согласие пациента.

Таким образом, стандарт касается не только физической приватности.

Он требует такого отношения к пациенту, при котором уважается его человеческое достоинство и поощряется дальнейшее общение с медицинским персоналом, а не создаются условия, отбивающие у человека желание сообщать о симптомах или просить помощи.

(NYSSA, Corrections Accreditation Manual, редакция октября 2026 года, стандарт 142, стр. 167.)

И тюрьма округа Делавэр соответствует этому стандарту и даже ПРЕВОСХОДИТ его — именно об этом сообщалось в торжественной статье The Reporter, посвящённой аккредитации.

СЕРЬЁЗНО?

КОНФИДЕНЦИАЛЬНОСТЬ.

Согласно федеральному исковому заявлению, Ализа провела последние дни своей жизни в камере, покрытой рвотными массами, диареей, мочой и испражнениями, в то время как заключённые из соседних камер наблюдали за её прогрессирующим ухудшением.

Она настолько ослабела, что больше не могла ни ухаживать за собой, ни поддерживать чистоту вокруг себя.

Другие заключённые жаловались на условия её содержания, пытались помочь убрать камеру и неоднократно обращали внимание сотрудников охраны на её состояние.

Самые интимные физиологические функции Ализы, её физическая беспомощность и медицинские страдания стали предметом наблюдения и обсуждения во всём отделении вместо того, чтобы ей оказали надлежащую медицинскую помощь в клинических условиях.

Несмотря на наличие тюремного лазарета и расположенной поблизости больницы, Ализу так и не перевели туда для лечения, хотя она неоднократно просила об этом, пока ещё сохраняла ясное сознание и могла говорить.

(Conley v. Delaware County, № 9:25-cv-01558-AMN-MJK, ECF No. 1, ¶¶ 79–139.)

ЧЕЛОВЕЧЕСКОЕ ДОСТОИНСТВО.

К 4 ноября 2024 года, за день до смерти, Ализа неоднократно падала, не могла стоять или ходить без посторонней помощи и в конце концов была вынуждена ползать по полу – покрытому кровавыми рвотными массами, фекалиями и мочой.

Согласно исковому заявлению, старшая медсестра Айра Файф расценила очевидную потерю сознания Ализой как притворство, заявила, что та симулирует отсутствие реакции, и плеснула водой в лицо умирающей женщине.

Женщине, умиравшей от медицинского пренебрежения со стороны той самой медсестры.

5 ноября 2024 года, в день смерти Ализы М. Оливер, капрал Джоанн Ягер, как сообщается в исковом заявлении, пинала дверь камеры Ализы и кричала, чтобы та перестала ломать комедию, в то время как Ализа лежала лицом вниз и не реагировала на обращения.

Критически больную молодую женщину, которая уже не могла контролировать собственные физиологические функции и даже стоять на ногах, рассматривали как симулянтку, а не как пациентку, находившуюся в состоянии медицинской чрезвычайной ситуации.

(Conley, ECF No. 1, ¶¶ 111–185; NYSSA, Corrections Accreditation Manual, редакция октября 2026 года, стандарт 142, стр. 167.)

Ну как не достижение и превышение стандартов ассоциации шерифов штата!

ПООЩРЕНИЕ ПАЦИЕНТОВ К ДАЛЬНЕЙШЕМУ ОБРАЩЕНИЮ ЗА МЕДИЦИНСКОЙ ПОМОЩЬЮ.

Ализа делала именно то, что и должен делать пациент и что ей предписывали тюремные инструкции.

Она неоднократно сообщала о своих симптомах.

Просила медицинской помощи.

Просила отвезти её в больницу.

А 4 ноября прямо попросила внутривенного введения жидкости.

Она даже предупредила медсестру Бетани Бринкерхофф:

«if I die its [sic] on you»

«Если я умру — это будет на вашей совести».

Вместо организации экстренной госпитализации Бринкерхофф посоветовала Ализе медленно пить воду или Gatorade.

При этом ни этот Gatorade, ни внутривенное введение жидкости, которого требовало состояние Ализы, тюремный персонал ей не обеспечил — несмотря на документально подтверждённое обезвоживание, включая такие видимые признаки, как сухие, потрескавшиеся губы.

После этого Бринкерхофф вернула умирающую девушку в камеру.

Не в больницу.

Не в тюремный лазарет.

В камеру – с полом, покрытым рвотными массами,  мочой и фекалиями, которые персонал тюрьмы отказывался убирать.

 

БЕЗ КАКОЙ-ЛИБО ПОМОЩИ.

Согласно исковому заявлению, другие сотрудники тюрьмы продолжали отвергать очевидные признаки ухудшения её состояния, рассматривая происходящее как преувеличение или притворство.

Ализа продолжала просить о помощи до тех пор, пока физически не утратила способность это делать.

5 ноября 2024 года — в тот самый день, когда в тюремных записях зарегистрировали «отказ от завтрака» Ализы Оливер, и в тот самый день, когда капрал Джоанн Ягер, по сообщениям заключенных, пинала дверь камеры Ализы и кричала, чтобы та перестала ломать комедию, пока девушка лежала лицом вниз и не реагировала на обращения, — в 14:07 была констатирована смерть Ализы, в возрасте 22-х лет.

В НАШЕМ XXI-м ЧЕРТОВОМ ВЕКЕ, СВОЛОЧИ!

Как животное в клетке.

Среди собственных испражнений, рвотных масс и крови, смешанной с фекалиями и рвотой!

Забытая и осмеянная теми самыми людьми, которым было поручено заботиться о её здоровье!

Вдали от своих любящих папы, мамы, двоих братьев, пятерых сестер и кучи племянников и племянниц! 

Вдали от медицинской помощи и простого человеческого сочувствия – кроме как от некоторых заключенных из соседних камер!

Стандарт 142, за соответствие которому и даже ПРЕВОСХОДСТВО которого тюрьму округа Делавэр теперь прославляет купленная местная «Правда», The Reporter, требует такого проведения медицинских осмотров и лечения, которое побуждало бы пациентов и впредь обращаться за медицинской помощью.

Федеральное исковое заявление по делу Conley описывает пациентку, которая неоднократно просила о помощи, сталкивалась с недоверием и унижениями и в конечном итоге умерла, так и не получив экстренного больничного лечения, о котором просила.

(Conley, ECF No. 1, ¶¶ 111–185; NYSSA, Corrections Accreditation Manual, редакция октября 2026 года, стандарт 142, стр. 167.)

Я хочу повторить – еще раз, и еще раз, и еще.

4 ноября 2024 года, за день до смерти Ализы М. Оливер, согласно исковому заявлению, старшая медсестра Айра Файф расценила очевидную потерю сознания Ализой как притворство, записала, что та симулирует отсутствие реакции, и плеснула ей водой в лицо.

Вместо того чтобы нажать те самые ТРИ КНОПКИ, СВОЛОЧЬ — 9, 1 и ещё раз 1!  Чтобы вызвать «скорую».

К тому времени Ализа уже едва могла стоять.

А 5 ноября 2024 года, когда Ализа лежала лицом вниз и не реагировала на обращения, заключённые из соседних камер, согласно исковому заявлению, слышали, как капрал Джоанн Ягер пинала дверь её камеры и кричала, чтобы Ализа перестала драматизировать.

Ягер не предъявили НИКАКИХ обвинений – как и другим участвующим животным в погонах.

Давайте подумаем о судьбе человека, молодой девушки, о ее семье.

Я Ализе никто, я ее никогда не знала при жизни — но эта девушка была моложе младшего из моих троих детей. 

Ализу не вернешь. 

Но я плачу о ней.  И я пишу о ней.  И о животных, которые отняли у нее жизнь.  И которым за это НИЧЕГО не было.  В самой, твою мать, свободной стране мира.

Молодая девушка, у которой впереди была целая жизнь, умирала от пренебрежения самыми элементарными обязанностями со стороны этих злобных животных, которые теперь бесстыдно празднуют своё «соответствие и превосходство» профессиональных стандартов.

«ПЕРЕДОВОЙ МЕТОД РАБОТЫ» № 6: ДОСТОВЕРНОСТЬ ДОКУМЕНТАЦИИ, ИСЧЕЗАЮЩИЕ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА И ОТВЕТСТВЕННОСЬ УПРАВЛЕНИЯ ШЕРИФА ОКРУГА ДЕЛАВЭР

Стандарт 67, страница 77 Руководства по аккредитации исправительных учреждений Ассоциации шерифов штата Нью-Йорк, редакция октября 2026 года, требует, чтобы исправительное учреждение поддерживало систему ведения документации, включающую проверку отчётов на полноту и достоверность, контроль за их регистрацией, направлением и последующей обработкой, надёжное хранение документов и возможность их получения, а также процедуры рассмотрения запросов в соответствии с Законом штата Нью-Йорк о свободе информации (Freedom of Information Law, FOIL).

Стандарт прямо требует документального подтверждения наличия этих компонентов.

Стандарт 69, страница 79, требует наличия административной системы отчётности, предусматривающей ежедневные, ежемесячные и ежегодные записи о деятельности исправительного учреждения в отношении заключённых, а также периодические статистические сводки и аналитические отчёты.

В комментарии специально упоминаются ежедневные формы, журналы учёта и отчёты, формируемые компьютерными системами, которые должны отвечать требованиям надзорных органов и операционным потребностям учреждения.

Кроме того, эти документы должны быть пригодны для ответов на запросы FOIL, оценки достижения целей учреждения и подготовки бюджета.

Я, разумеется, обязательно проверю, насколько заявленно-аккредитованные процедуры тюрьмы округа Делавэр соответствуют требованиям FOIL, как того требует её только что возобновлённая аккредитация, и сообщу о результатах в этом блоге.

Однако аккредитующая ассоциация требует от тюремного персонала не просто ЧТО-НИБУДЬ записывать в журнал.

Она требует системы, в которой отчёты проверяются на достоверность и полноту, надлежащим образом сохраняются и доступны для административного контроля и надзора.

(NYSSA, Corrections Accreditation Manual, редакция октября 2026 года, стандарты 67 и 69, стр. 77, 79.)

А торжественная статья в купленной «Правде» округа Делавэр, The Reporter, утверждает, что тюрьма округа Делавэр соответствует И ЭТИМ стандартам.

И даже ПРЕВОСХОДИТ их.

СЕРЬЁЗНО?

Согласно федеральному исковому заявлению по делу Conley v. Delaware County, № 9:25-cv-01558-AMN-MJK, ECF No. 1, в журналах наблюдения, которые вели сотрудники тюрьмы округа Делавэр, состояние Ализы М. Оливер неоднократно обозначалось словом:

«ok».

То есть «в порядке».

И это происходило в последние часы её жизни, несмотря на прогрессирующее ухудшение состояния, неспособность ходить, неоднократные эпизоды очевидной потери сознания и последующую полную утрату реакции на окружающее.

5 ноября 2024 года сотрудники исправительного учреждения продолжали вносить успокаивающие записи в журналы наблюдения, пока Ализа лежала на полу своей камеры среди кровавых рвотных масс и фекалий.

Как профессиональный судебный юрист, я вижу здесь все признаки подготовки к будущему иску о смерти заключённой: сокрытие, искажение и уничтожение доказательств.

Именно этим, на мой взгляд, занимались эти животные, пока Ализа умирала.

А то, что она умирала — и умирала от отсутствия медицинской помощи, — судя по описанным обстоятельствам, было очевидно даже человеку без медицинского образования.

В 11:25 утра в день СМЕРТИ Ализы капрал Джоанн Ягер, как сообщается, записала, что Ализа отказалась от завтрака.

Однако, согласно показаниям соседних заключённых, изложенным в исковом заявлении, Ализа лежала лицом вниз и не реагировала на попытки сотрудников обратиться к ней.

ЧЕЛОВЕК БЕЗ СОЗНАНИЯ НЕ МОЖЕТ ОСОЗНАННО ОТКАЗАТЬСЯ ОТ ОБЕДА.

Она НЕ МОГЛА ЕСТЬ, СВОЛОЧЬ ТЫ ЭДАКАЯ!

Как вас только округ подбирает для найма – это же КАКОЙ САДИСТКОЙ нужно быть!

А эти животные ВСЁ ЕЩЁ НЕ ПРЕДПРИНИМАЛИ НИКАКИХ МЕР, чтобы спасти её, хотя ещё могли это сделать.

Запись о том, что не реагирующая на окружающее заключённая якобы отказалась от еды, превращает наблюдаемую медицинскую чрезвычайную ситуацию в документально оформленное, будто бы добровольное решение самой заключённой.

Значение этих записей выходит далеко за пределы небрежного ведения документации.

В исковом заявлении описываются неоднократные расхождения между письменными наблюдениями сотрудников тюрьмы и фактическим состоянием Ализы, отражённым в свидетельских показаниях, медицинской документации и материалах расследования.

Эти расхождения касаются именно тех сведений, для сохранения которых и предназначены журналы наблюдения за заключёнными:

Была ли заключённая в сознании?

Реагировала ли на окружающее?

Могла ли самостоятельно двигаться?

Нуждалась ли в немедленной медицинской помощи?

В соответствии со Стандартом 67 вопрос заключается не просто в том, заполнили ли сотрудники обязательные графы журналов.

КТО проверял эти записи на достоверность и полноту?

КТО сопоставлял неоднократные отметки «ok» с медицинской документацией, описывавшей рвоту, диарею, падения и очевидную потерю сознания?

КТО проверял запись о якобы добровольном отказе от обеда в сопоставлении со свидетельствами о заключённой, лежавшей лицом вниз и не реагировавшей на окружающее?

В соответствии со Стандартом 69 возникает следующий вопрос: что административная система отчётности тюрьмы СДЕЛАЛА с этими документами?

Проверялись ли журналы наблюдения в рамках ежедневной отчётности учреждения?

Были ли выявлены расхождения?

Проводилось ли расследование?

Передавались ли сведения руководству?

Предоставлялись ли эти документы инспекторам, проводившим аккредитацию?

И изучали ли инспекторы фактическое содержание наблюдений — или просто удостоверились, что необходимые бланки заполнены?

Но на этом вопросы о документации и деятельности управления шерифа округа Делавэр НЕ ЗАКАНЧИВАЮТСЯ.

ТРИДЦАТЬ ФЕДЕРАЛЬНЫХ ИСКОВ. ДЕТСКИЙ КОНЦЛАГЕРЬ ПОД ВЫВЕСКОЙ ЧАСТНОЙ ШКОЛЫ. И ВИДЕОЗАПИСИ, КОТОРЫЕ «НЕ СМОГЛИ НАЙТИ».

С июня по октябрь 2026 года в федеральный суд Северного округа Нью-Йорка поступили ТРИДЦАТЬ исков бывших воспитанников Family Foundation School — частного учреждения в Хэнкоке, округ Делавэр.

За благопристойной вывеской частной школы, согласно этим искам, скрывалась система насильственного удержания детей, сексуальной эксплуатации, принудительного труда, физического и психологического насилия, голодания, лишения медицинской и психиатрической помощи и наказания за попытки сообщить о происходившем.

Система, которую сами описанные в исках обстоятельства позволяют характеризовать как концентрационный лагерь с сексуальным рабством и принудительным детским трудом.

ТРИДЦАТЬ федеральных дел.

Совокупные требования — более 300 миллионов долларов компенсационных убытков и ещё не менее 205 миллионов долларов по требованиям, основанным на федеральном законе RICO.

И среди ответчиков по этим делам фигурируют не только частные лица и организации, связанные со школой.

В различных сочетаниях ответчиками названы округ Делавэр, его управление шерифа и Наблюдательный совет (исполнительный и законодательный орган округа).

В исковых заявлениях описывается не просто бездействие правоохранительных органов.

Описывается их АКТИВНОЕ УЧАСТИЕ в возвращении сбежавших детей туда, откуда они пытались спастись.

В деле Bruin v. Education Plus Corporation, № 3:26-cv-01654 (N.D.N.Y.), говорится о несовершеннолетней, которая сообщила полиции Хэнкока об изнасиловании основателем школы Тони Аргиросом и умоляла полицейских связаться с её родителями.

Вместо этого её вернули в учреждение, где, согласно иску, сексуальное насилие продолжилось.

В деле Dellinger v. Education Plus Corporation, № 3:26-cv-01767, ¶¶ 50–51, описывается шестнадцатилетний подросток, который сообщил полиции о жестоком обращении, после чего был возвращён в школу без расследования и подвергнут дальнейшим наказаниям.

В деле C.R. v. Education Plus Corporation, № 6:26-cv-01409, в частности в пятом основании иска, прямо ставится вопрос об участии управления шерифа округа Делавэр в поддержании системы принудительного детского труда путём возвращения сбежавших детей в учреждение.

В деле S.H. v. Education Plus Corporation, № 3:26-cv-01412, ¶¶ 105–107, также описывается содействие управления шерифа возвращению детей, обеспечивавшее продолжение их принудительного труда.

В деле Emily Baldwin v. Education Plus Corporation, № 3:26-cv-02076, ¶ 63, истица сообщает, что видела полицейские автомобили, возвращавшие сбежавших детей, и приводит слова сотрудника учреждения:

«people are paid to help us» — «людям платят за то, чтобы они нам помогали».

В исковых заявлениях также поставлен вопрос о финансовом и политическом влиянии семьи Аргирос на органы власти округа Делавэр и о предоставлении защиты учреждению в обмен на соответствующие выгоды.

И это ещё не всё.

ФЕДЕРАЛЬНОЕ УГОЛОВНОЕ ДЕЛО.

Речь идёт о деле United States v. Paul Geer, № 3:24-cr-00170-MAD (N.D.N.Y.).

Здесь имеются уже не только гражданские исковые заявления бывших воспитанников.

Здесь есть материалы федерального уголовного преследования, показания под присягой и обвинительный вердикт федеральных присяжных.

Отметим, что ни шериф, ни прокуратура округа, ни полиция штата Нью-Йорк, уголовным расследованием и возбуждением уголовного дела заниматься не стало.  Только у федералов дошли руки.

По материалам свидетельских показаний в федеральном уголовном процессе, 6 марта 2018 года следователи управления шерифа округа Делавэр Дэвид Барнс и Джозеф Мауро провели ВИДЕОЗАПИСАННЫЕ опросы двух бывших воспитанников Family Foundation School.

9 марта 2018 года Мауро консультировался с окружным прокурором Джоном Хаббардом (теперь он окружной судья) относительно возможного предъявления уголовных обвинений.

12 марта следователи опросили сотрудника школы Пола Гира, который, согласно материалам расследования, признал применение в учреждении ограничений движения детей с использованием одеял и клейкой ленты, иногда продолжавшихся приблизительно ДВЕНАДЦАТЬ–ЧЕТЫРНАДЦАТЬ ЧАСОВ.

13 марта 2018 года расследование управлением шерифа было ЗАКРЫТО.

Без предъявления обвинений.

(United States v. Geer, ECF No. 178-28, Exhibit 24.)

А теперь — самое интересное.

Во время федерального уголовного процесса над Полом Гиром в феврале 2025 года специальный агент ФБР Дженелл Янович (Jenelle Janowicz) дала показания под присягой.

Она сообщила, что пыталась получить видеозаписи опросов бывших воспитанников, сделанные следователями управления шерифа округа Делавэр в 2018 году.

Но управление шерифа НЕ СМОГЛО ИХ НАЙТИ.

НЕ СМОГЛО НАЙТИ.

Видеозаписи опросов детей, сообщавших о сексуальном насилии.

Записи, сделанные самими следователями управления шерифа.

В рамках уголовного расследования.

Которое было закрыто через несколько дней после консультации с окружным прокурором.  Ныне судьей.

И когда федеральные следователи попытались получить эти записи, их уже НЕ МОГЛИ НАЙТИ.

Это не пересказ слухов.

Сведения о невозможности найти видеозаписи содержатся в показаниях специального агента ФБР под присягой в федеральном уголовном процессе.

(United States v. Geer, ECF No. 159, стр. 61–63; ECF No. 178-28, Exhibit 24.)

А федеральное правительство, несмотря на отсутствие этих видеозаписей, продолжило уголовное преследование.

3 марта 2025 года после восьмидневного судебного разбирательства федеральные присяжные признали Пола Гира виновным по четырём пунктам обвинения.

Ему назначили 327 месяцев лишения свободы.

ДВАДЦАТЬ СЕМЬ ЛЕТ И ТРИ МЕСЯЦА.

(United States v. Geer, ECF No. 224, Amended Judgment, 30 января 2026 года.)

Итак, управление шерифа округа Делавэр в 2018 году получило сообщения о сексуальном насилии над детьми.

Провело видеозаписанные опросы.

Проконсультировалось с окружным прокурором.

Закрыло расследование без обвинений.

А впоследствии, когда ФБР понадобились видеозаписи, управление шерифа не смогло их найти.

И ВОТ ЭТО УПРАВЛЕНИЕ ШЕРИФА ТЕПЕРЬ ТОРЖЕСТВЕННО ПРАЗДНУЕТ СВОИ ВЫДАЮЩИЕСЯ «ПЕРЕДОВЫЕ МЕТОДЫ РАБОТЫ».

Разумеется, аккредитация тюрьмы и уголовное расследование, проводимое управлением шерифа, относятся к различным направлениям его деятельности.

Но это ОДНО И ТО ЖЕ государственное ведомство округа Делавэр.

И перед нами возникают вопросы не только о заполнении тюремных журналов, но и о достоверности официальных записей, сохранности доказательств, реагировании на сообщения о преступлениях и ответственности руководства.

КТО отвечал за сохранность видеозаписей 2018 года?

ГДЕ находились оригиналы?

КТО имел к ним доступ?

КОГДА их в последний раз видели?

ПОЧЕМУ их не смогли предоставить федеральным следователям?

И КТО проверял обстоятельства исчезновения этих материалов?

А теперь вернёмся к Ализе М. Оливер.

В её случае официальные журналы наблюдения неоднократно сообщали:

«ok».

Всё в порядке.

Пока 22-летняя девушка умирала.

В деле о сексуальном насилии над воспитанниками Family Foundation School управление шерифа не смогло найти видеозаписи опросов, которые его собственные следователи ранее провели.

Федеральный гражданский иск о кошмарной смерти Ализы Оливер в окружной тюрьме округа Делавэр продолжается.

А в это время 10 ноября 2026 года Ассоциация шерифов штата Нью-Йорк поздравила шерифа Крейга ДюМонда и сотрудников тюрьмы округа Делавэр с соблюдением и, по большей части, ПРЕВОСХОДСТВОМ профессиональных стандартов.

 

В дополнение:  по прочтении этой статьи, свидетель сообщил, что смерть Ализы -  возможно, далеко не первая подобная смерть в этой тюрьме.  По его словам, за последние годы — более или менее недавние — там произошло несколько таких смертей, и они были связаны с финансовыми махинациями.

Это ещё один вопрос, который надлежит расследовать компетентным органам.  Предположительно – федеральным.  Органы штата предпочитают оставлять влиятельных садистов и преступников на свободе.