Более 500 миллионов долларов заявленных требований. Бывшие воспитанники рассказывают, как их травили собаками, морили голодом, заставляли работать и возвращали насильникам. А местные власти обвиняются в покровительстве этому бизнесу.
За последние четыре месяца в окружном федеральном суде по Северному округу штата Нью-Йорк было подано тридцать исков, связанных с бывшей Family Foundation School — частной школой-интернатом для подростков в городе Хэнкоке, штат Нью-Йорк, округ Делавэр.
Иски подали бывшие воспитанники учреждения, закрывшегося в 2014 году.
В числе ответчиков — владельцы школы, семья Аргирос, бывшие сотрудники, банк NBT, коммерческие организации, округ Делавэр, управление шерифа и Совет супервизоров округа.
Содержание исков - я их все скачала из федеральной архивной системы судов Pacer.gov и просмотрела - напоминает описание концентрационного лагеря, замаскированного под лечебно-воспитательное учреждение.
Детей, согласно заявлениям истцов, насиловали, избивали, раздевали догола, фотографировали обнажёнными, морили голодом, связывали скотчем, заставляли копать собственные могилы и использовали для дрессировки собак, которыми затем ловили беглецов.
Всё это происходило в учреждении, куда родители отправляли детей для получения образования, психиатрической помощи и лечения зависимостей.
За такие услуги семьи платили десятки тысяч долларов ежегодно.
Но особенно интересна роль местных властей.
Несколько федеральных исков прямо обвиняют управление шерифа и Совет муниципальных управляющих округа Делавэр в получении финансовых и политических выгод от влиятельной семьи Аргирос, владельцев школы, в обмен на покровительство школе.
Однако один из сотрудников школы, Пол Гир, уже осуждён федеральным судом за сексуальные преступления в отношении воспитанников и получил длительный тюремный срок.
Почему за остальными до сих пор не пришли с наручниками - большой вопрос.
I. ДЕТИ РАБОТАЛИ, ВЛАДЕЛЬЦЫ ЗАРАБАТЫВАЛИ
Судя по искам, экономическая модель школы была весьма своеобразной.
Родители платили за обучение и лечение, а дети вместо этого выполняли работу, за которую нормальному предприятию пришлось бы платить взрослым работникам.
Воспитанники строили мостики и террасы, рыли дренажные канавы, ремонтировали здания, убирали помещения, работали на кухне, стирали бельё, разгружали коммерческие поставки, выращивали сельскохозяйственных животных, доили коров и участвовали в забое скота. Все это бесплатно.
В иске Candito v. Education Plus Corporation, № 3:26-cv-01817, Дженнифер Кандито рассказывает, что её заставляли не только обслуживать хозяйство школы, но и убирать частный дом семьи Аргирос, а также ухаживать за пожилой родственницей владельцев.
В иске Dellinger, № 3:26-cv-01767, бывший воспитанник описывает строительство дренажной канавы, защищавшей недвижимость школы от затопления.
В иске Baldwin, № 3:26-cv-02076, девушка рассказывает, что вместо занятий присматривала за детьми сотрудников школы в организованном для них детском саду.
Особенно изобретательной была, по утверждениям истцов, система платных наказаний.
В иске J.K., № 3:26-cv-01780, описывается, как воспитанников заставляли по ночам бесплатно охранять других детей, помещённых в изолятор.
При этом с родителей наказанного ребёнка школа, как утверждается, брала около 150 долларов за ночь.
Один ребёнок сидел в изоляторе. Другой бесплатно его охранял. Родители первого платили деньги.
Неплохая бизнес-модель, если забыть, что речь идёт о детях.
Некоторые воспитанники оставались в учреждении даже после совершеннолетия. Истец Адам Барли, например, утверждает, что его удерживали почти до двадцати лет, продолжая получать деньги и использовать его труд.
II. ДЕТЕЙ ЗАСТАВЛЯЛИ КОПАТЬ СОБСТВЕННЫЕ МОГИЛЫ
В иске Tell v. Education Plus Corporation, № 3:26-cv-02087, Джон Телл утверждает, что сотрудники школы неоднократно заставляли его выкапывать яму размером с могилу.
Ему говорили, что это его собственная могила.
После этого он должен был засыпать её обратно.
В другом иске, Jane Doe, № 3:26-cv-01397, бывшая воспитанница утверждает, что сотрудник Майкл Лосикко заставил её не только выкопать могилу, но и лечь внутрь.
Девочке объясняли, что именно так она закончит свою жизнь.
По словам истицы, следы этой ямы были видны даже во время её посещения бывшей территории школы примерно в 2025 году.
Две разные истории. Разные дети. Одна и та же методика запугивания.
III. СОБАК ДРЕССИРОВАЛИ НА ДЕТЯХ, А ПОТОМ С ПОМОЩЬЮ ЭТИХ СОБАК ЛОВИЛИ БЕГЛЕЦОВ
Ещё одна поразительная часть истории — собачий бизнес семьи Аргирос.
В иске C.R., № 6:26-cv-01409, девушка рассказывает, что воспитанников заставляли убегать в лес, изображая объект поиска для тренировки служебных собак.
В иске Dellinger бывший воспитанник утверждает, что его закапывали в снег, чтобы собаки учились находить человека.
А когда дети пытались сбежать из самой школы, собак, согласно искам, использовали для их преследования.
Получается, дети бесплатно помогали дрессировать животных, предназначенных в том числе для их собственного отлова.
В исках упоминаются связанные с этим бизнесом организации K9-5 Inc. и Eagle Valley Search Dogs.
IV. ДЕТЕЙ РАЗДЕВАЛИ ДОГОЛА И ФОТОГРАФИРОВАЛИ
Несколько истцов рассказывают, что при поступлении в школу их заставляли полностью раздеваться перед взрослыми сотрудниками.
В иске Stephen Sullivan, № 3:26-cv-01849, мальчик утверждает, что пятеро взрослых мужчин силой сняли с него одежду и сфотографировали.
В иске Tell описана съёмка обнажённого пятнадцатилетнего мальчика на Polaroid.
В иске C.R. пятнадцатилетняя девочка утверждает, что шестеро взрослых мужчин подвергли её принудительному интимному досмотру, сопровождавшемуся сексуальным насилием.
Особенно тревожная деталь: согласно нескольким искам, школа хранила альбомы с фотографиями воспитанников, а фотографии детей передавались местной полиции и управлению шерифа якобы для поиска беглецов.
Пока из документов не следует, что полиции передавали именно обнажённые фотографии.
Но возникает вопрос: какие именно фотографии несовершеннолетних получали правоохранительные органы и знали ли они, при каких обстоятельствах эти снимки были сделаны и куда еще и каким образом они распространялись? Не имеем ли мы дело с торговлей детской порнографией?
V. ДЕТИ УБЕГАЛИ К ПОЛИЦИИ — ИХ ВОЗВРАЩАЛИ ОБРАТНО
В иске Dellinger подросток рассказывает, что сумел сбежать из школы и оказался в полиции Хэнкока.
Он сообщил полицейским о происходившем с ним насилии.
По его словам, расследовать жалобы никто не стал. Его просто вернули в школу.
После возвращения, как утверждается, его изолировали, вынудили признаться в преступлении, а последующее уголовное дело использовали для продолжения его принудительного содержания и труда.
В другом иске, Bruin, № 3:26-cv-01654, девушка утверждает, что подвергалась изнасилованиям со стороны одного из основателей школы, Тони Аргироса.
Когда она сбежала и рассказала полицейским Хэнкока о сексуальном насилии, умоляя связаться с родителями, её, согласно иску, вернули в школу — под контроль предполагаемого насильника.
В иске Baldwin бывшая воспитанница рассказывает, что лично видела полицейские машины, доставлявшие обратно сбежавших детей.
Она также приводит слова сотрудницы школы Робин Дьюси:
«Людям платят за то, чтобы они нам помогали».
Кому платили? За что? Из каких средств?
Ответы могут находиться в документах школы и правоохранительных органов.
VI. ДЕТЕЙ МОРИЛИ ГОЛОДОМ, ОТКАЗЫВАЛИ В ЛЕЧЕНИИ, ИГНОРИРОВАЛИ ПОПЫТКИ САМОУБИЙСТВА
В иске J.K. шестнадцатилетняя девушка рассказывает, что после отмены психиатрических препаратов и длительной изоляции попыталась покончить с собой, проглотив чистящий порошок Comet.
Сотрудник школы позвонил в токсикологический центр.
По словам девушки, специалист велел немедленно отвезти её в больницу.
Сотрудник отказался.
Вместо больницы девочку отправили в часовню, а затем подвергли унижению и изоляции.
В иске Baldwin девушка описывает длительное голодание, принуждение есть собственную рвоту и отказ в стоматологическом лечении.
Она утверждает, что в результате потеряла почти все верхние зубы.
Она также описывает попытку самоубийства в подвале дома Пола Гира, после которой сотрудники якобы просто починили повреждённое крепление и вернули её в тот же подвал без психиатрической помощи.
В иске Van Arsdale, № 3:26-cv-01462, бывшая воспитанница утверждает, что лично была свидетельницей смерти другого воспитанника в результате самоубийства.
Несколько исков также описывают уничтожение школьных документов, включая медицинские записи, сведения о психиатрическом лечении и жалобы на насилие.
VII. А ТЕПЕРЬ — ГРАФСТВО ДЕЛАВЭР И ЕГО ШЕРИФ
Самая серьёзная часть этой истории касается не только владельцев школы.
В иске Cowan-Johnson, № 6:26-cv-01560, прямо упоминается письмо заместителя шерифа графства Делавэр от июля 1998 года, сообщавшее о связывании воспитанников скотчем.
Имя автора письма в рассмотренном тексте не указано.
Но если документ существует, он может свидетельствовать, что правоохранительные органы знали о подобных практиках ещё в 1998 году.
В исках S.H., Van Arsdale, Cowan-Johnson и C.R. содержится ещё более серьёзное обвинение.
Истцы утверждают, что управление шерифа и Совет муниципальных управляющих графства Делавэр получали финансовые и политические выгоды от экономического влияния семьи Аргирос в обмен на защиту предприятия.
Это конкретное обвинение, сформулированное в федеральных судебных документах.
Если подобные обвинения подтвердятся, речь пойдёт уже не просто о преступлениях сотрудников частного учреждения, а о предполагаемой системе покровительства, в которой экономические и политические интересы могли влиять на работу государственных органов.
И всё это происходило на протяжении десятилетий.
VIII. ТРИДЦАТЬ ИСКОВ И СОТНИ МИЛЛИОНОВ ДОЛЛАРОВ
По результатам изучения исковых требований, бывшие воспитанники совокупно требуют более 300 миллионов долларов компенсации.
Дополнительно в исках прямо указано около 205 миллионов долларов требований по федеральному закону RICO, направленному против организованной преступной деятельности.
Общая номинальная сумма заявленных требований превышает полмиллиарда долларов. Это не сумма присуждённых компенсаций: требования предъявлены к многочисленным ответчикам, некоторые из них перекрываются, а ответственность графства должна устанавливаться отдельно.
Но финансовый масштаб очевиден.
Иски начали поступать в июне 2026 года. В сентябре их количество резко увеличилось. К 16 октября в нашем перечне уже тридцать дел.
При этом федеральное уголовное дело против Пола Гира завершилось обвинительным приговором ещё в 2025 году.
IX. И ПОЧЕМУ ЭТО МЕНЯ ОСОБЕННО ЗАИНТЕРЕСОВАЛО
Я обнаружила этот массив судебных дел, изучая федеральную судебную практику и процессы против графства Делавэр.
А у меня с этим графством идёт собственная обширная судебная тяжба.
Власти графства и их представители неоднократно требуют против нас санкций и так называемых anti-filing injunctions — судебных запретов на подачу новых исков без предварительного разрешения.
Причём они добиваются не только прекращения конкретных дел, но и ограничения наших будущих обращений в суд.
И вот теперь у меня перед глазами интересная хронология.
В ноябре 2025 года появился федеральный иск Conley v. Delaware County, связанный с медицинской помощью заключённым в графской тюрьме.
Мне эта тема знакома не понаслышке: во время адвокатской практики я лично посещала заключённых, видела травмированных людей без надлежащей медицинской помощи, получала многочисленные жалобы и обращалась с ними к властям графства и в суды.
Затем, с июня 2026 года, началась лавина исков бывших воспитанников Family Foundation School против графства.
И параллельно представители графства продолжают добиваться санкций и ограничений на нашу будущую судебную деятельность.
Возникает вполне практический вопрос: какую пользу местным властям может принести запрет на новые иски со стороны журналиста, который умеет самостоятельно расследовать деятельность государственных органов и вести сложные процессы в судах штата и федеральных судах?
В отличие от обычного ходатайства о прекращении одного конкретного дела, anti-filing injunction способен ограничить возможность предъявления будущих требований, в том числе по обстоятельствам, которые будут обнаружены позднее.
Именно поэтому хронология столь интересна для моего собственного судебного разбирательства.
Она позволяет поставить вопрос о возможной цели санкционных ходатайств, совершенно независимой от действительной обоснованности моих исков.
X. ЧТО ДАЛЬШЕ?
Тридцать федеральных исков находятся на разных процессуальных стадиях.
Предстоит выяснить, какие документы сохранились, какие материалы были уничтожены, что знали государственные органы и каковы были действительные отношения между владельцами школы и местными властями.
Особенно интересны документы управления шерифа, включая письмо 1998 года, сведения о возвращении сбежавших детей и финансовые документы, относящиеся к возможной оплате услуг по их поиску.
Отдельная линия расследования касается банка NBT, который обслуживал счета школы и семьи Аргирос. Его головные структуры находились в Норидже, в соседнем графстве Ченанго.
Это финансовая связь, а не доказательство участия властей Ченанго в предполагаемых преступлениях.
Впереди могут появиться новые документы, свидетельские показания и судебные решения.
Но уже сейчас ясно, почему эти дела заслуживают пристального общественного внимания.
Тридцать бывших воспитанников требуют судебного разбирательства обстоятельств, при которых детей якобы эксплуатировали, насиловали, лишали медицинской помощи, преследовали при попытках побега, а государственные органы, вместо защиты детей, предположительно помогали сохранять этот бизнес.
И самый важный вопрос остаётся открытым:
Кто знал, кто помогал, кто получал выгоду — и почему всё это могло продолжаться десятилетиями?
XI. СМЕРТЬ ЗАКЛЮЧЁННОЙ, МЕДИЦИНСКОЕ ПРЕНЕБРЕЖЕНИЕ В ТЮРЬМЕ ОКРУГА ДЕЛАВЭР И МОЯ ПОТЕНЦИАЛЬНАЯ РОЛЬ ФЕДЕРАЛЬНОГО СВИДЕТЕЛЯ
4 ноября 2025 года в федеральном суде Северного округа Нью-Йорка было возбуждено дело Conley v. Delaware County, № 9:25-cv-01558.
Истец Гаррет Конли предъявил требования к округу/графству Делавэр, шерифу Крейгу ДюМонду, сотрудникам тюрьмы и медицинскому персоналу. Среди ответчиков указаны Gregg Kujawski, Ira Fyfe, Rosemary Balcom, Bethany Brinkerhoff, Elizabeth Cherry, Makayla Hunter, Katie Baug, Phelicia Quigley, Mario Blincoe и Joanne Yager.
Дело связано с нарушением 8-й поправки к Конституции США (жестокое или необычное наказание) и 14-й поправки - несоблюдение надлежащей процедуры.
Суть иска - в тюрьме графства Делавэр, в городе, в котором я прожила 16 лет и практиковала как адвокат, погибла молодая девушка, 22 года.
У нее была судимость, условное освобождение, она нарушила условия, был издан ордер на арест, отец собственноручно сопроводил ее сдаваться в тюрьму другого графства. Сдал. Перевели в тюрьму графства Дэлавер. Обратно получил труп дочери.
У нее началась ломка, понос, рвота, обезвоживание. Персонал тюрьмы - с чем я не раз лично сталкивалась в своей адвокатской практике - не предоставил никакой медицинской помощи. Девочка скончалась.
То, что произошло, должно было рано или поздно произойти - судя по тому, как обращались с заключенными - и со своими обязанностями, и рядовые сотрудники тюрьмы, и ее управляющие - годами.
Некоторые вещи я видела своими глазами как адвокат.
Когда я занималась адвокатской практикой в Нью-Йорке, мне неоднократно поступали жалобы от заключённых и задержанных, содержавшихся в тюрьме округа Делавэр.
Они жаловались на отсутствие необходимой медицинской помощи, ненадлежащее лечение и игнорирование серьёзных проблем со здоровьем.
Когда я посещала заключенных - а мое адвокатское удостоверение открывало мне двери тюрьмы в любое время дня и ночи - я часто видела следы физического насилия, травм, которые никто не пытался лечить.
Конечно, как адвокат, я пыталась принимать меры, и часто они приносили положительные результаты. Не всегда, к сожалению.
Таким образом, мои сведения касаются не только того, что заключённые рассказывали мне впоследствии.
Я лично наблюдала состояние некоторых заключённых, получала жалобы непосредственно от них и сообщала о происходившем властям округа.
Это принципиально важно для федерального дела, в котором может исследоваться вопрос о том, знали ли должностные лица о ненадлежащем медицинском обслуживании заключённых.
В судебных делах о нарушении конституционных прав заключённых существенное значение имеет не только то, что произошло с конкретным человеком.
Может исследоваться также существование устойчивой практики, осведомлённость должностных лиц о нарушениях, реакция администрации на жалобы и меры, принятые для их устранения.
Мои собственные наблюдения и обращения могут иметь отношение именно к этим обстоятельствам.
Я могу сообщить о том, какие проблемы наблюдала, какие жалобы получала, каким должностным лицам направляла обращения и какой была реакция.
Сохранившиеся письма и другие документы могут позволить установить даты, адресатов и содержание соответствующих уведомлений.
Разумеется, вопрос о допустимости и значении таких доказательств решается в конкретном судебном процессе.
Но я потенциальный свидетель не потому, что занимаюсь журналистикой или критикую местные власти, а потому, что лично наблюдала обстоятельства, которые могут иметь доказательственное значение.
И теперь посмотрим на хронологию
4 ноября 2025 года возбуждается федеральное дело Conley v. Delaware County.
В этот же период, согласно моей судебной хронологии, усиливаются требования о санкциях против меня.
Для чего властям могут понадобиться санкции против потенциального свидетеля?
У судебных санкций может быть ещё одно последствие, помимо непосредственного наказания стороны по делу.
Неблагоприятные судебные выводы о поведении человека могут впоследствии использоваться против него в других разбирательствах, в том числе при попытках поставить под сомнение его достоверность как свидетеля.
Именно поэтому меня заинтересовало совпадение между появлением дела Conley и усилением требований о санкциях.
Я одновременно являюсь журналистом-расследователем, и местным властям хорошо известны мои навыки адвоката - и в суде присяжных, и на уровне ходатайств, и при подаче апелляций, и в суде штата, и в федеральном суде.
Т.е. я - журналист, которому не нужно платить юристу, чтобы подать иск, например, по закону о свободе информации.
И я - профессионал, заслуживающий доверия, как свидетель.
И хотелось бы местным властям это доверие ко мне как к свидетелю подорвать.
Поэтому вопрос о цели неоднократных попыток добиться санкций против меня имеет значение, выходящее за пределы наших собственных имущественных споров с округом.
Не пытаются ли ответчики одновременно ограничить мои будущие судебные действия и создать неблагоприятный судебный материал, который впоследствии можно будет использовать для дискредитации моих свидетельских показаний?
Это вопрос, который я уже поставила в своих судебных документах.
Два направления федеральных разбирательств — один округ
Теперь перед нами две группы обстоятельств.
Первая касается медицинской помощи заключённым в тюрьме округа Делавэр, деятельности шерифского управления и ответственности должностных лиц за условия содержания.
Вторая касается тридцати федеральных исков бывших воспитанников Family Foundation School, обвиняющих местные государственные учреждения в сокрытии жалоб, возвращении детей в учреждение и покровительстве его владельцам.
Эти дела имеют разные фактические основания и требуют самостоятельного доказывания.
Но в обоих случаях возникают вопросы об осведомлённости государственных органов, их реакции на жалобы и доступности документов, позволяющих восстановить произошедшее.
И в обоих случаях существенное значение могут иметь показания людей, которые лично наблюдали нарушения и своевременно сообщали о них должностным лицам.
Я — один из таких потенциальных свидетелей в отношении медицинского пренебрежения в тюрьме округа Делавэр.
И именно поэтому происходящее для меня представляет не только журналистский интерес.
Это вопрос о том, каким образом государственные органы реагируют на сведения о нарушениях — и почему одновременно добиваются ограничений судебной деятельности человека, который располагает такими сведениями и умеет использовать судебные механизмы для их раскрытия.
No comments:
Post a Comment