Адвокат Александр Пиховкин, Москва. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 1 час 21 минута 05 секунд.

"Уважаемые коллеги!  Мне в Фейсбуке, который, в общем, является неким градусником и форпостом наших взаимоотношений с коллегами из оппонирующего лагеря, написал один из членов адвокатской палаты, Совета адвокатской палаты Москвы, прекрасный человек, которого я уважаю, написал о том, что я передергиваю, когда говорю о том, что выражение «заткни пасть» стало парадигмой сегодняшней адвокатуры, стандартом общения и стандартом отношений между власть имущими в адвокатуре и остальным тягловым народом. 

Я… Не думаю, что я передергиваю, и вот почему.  Ведь делегаты восприняли это выражение, «закрой пасть», как должное, и продемонстрировали этим, что это и является стандартом общения, а вот передергивать как раз – это когда вечный президент региональной палаты использует в своем послужном списке небезупречную, как сейчас принято говорить, систему финансово-хозяйственной деятельности, и его право на эту схему поддерживает Федеральная палата.

Когда этот руководитель сделал членом Совета палаты человека, на момент включения в Совет не являвшегося адвокатом, осужденного недавно за торговлю адвокатским статусом, и это опять явилось поводом для его поощрения на федеральном уровне адвокатском – это тоже, конечно, я считаю, что передергивание и перебор.

Передергиванием является когда этот же человек выкрикивает на всероссийском, хоть и в кавычках, съезде, где оскорбления в адрес коллегии, потом за эту красоту на всю страну объявляется наставником адвокатов, это самое.

Передергивать – это его любимое выражение, да, передергивать – это возбуждать дисциплинарные производства не в отношении того «наставника», а в отношении адвокатов, которые посмели сказать, что так нельзя.

Передергивать, наконец – это с высокой трибуны торжественно объявлять «королевскую охоту» на коллег, травлю на коллег, в выражениях, которые сошли с передовиц сталинской прессы, и шутить насчет «свидетелей Конституции».

Передергивать – это еще и на недавней партийной конференции в Пятигорске, которую вспоминала моя коллега Вера Велимировна, рассуждать о том, что хватит читать Конституцию и что надо не правозащитой заниматься, а деньги зарабатывать.

Передергивать – это 7 лет содержать в адвокатских палатах галерею сталинских портретов, портретов человека, который является олицетворением лжи и бесправия и который лично ответственен за физическое уничтожение миллионов наших с вами сограждан, в том числе тысяч защитников, за умножение на ноль идеи прав человека в нашей стране вообще.  И называть «заткни пасть» стандартом общения, который навязывается начальством своим подчиненным, я считаю, что это не передергивание, а простая индукция.

Мы - адвокаты, мы не тягловый народ, не холопья.  Я верующий человек, но это мое личное дело.  В частной жизни я могу верить во что угодно, и признаю такое право и за другими.  В социальной жизни, в жизни общественной я – защитник, и моя вера как защитника – это вера в право, в закон, в Конституцию, и вот здесь я вправе рассчитывать на то, чтобы мою веру разделяли органы адвокатского самоуправления, и, если необходимо, понуждать их к этому.

И указывать адвокату, куда можно и куда нельзя обращаться, что можно и что нельзя делать, на какие мероприятия ходить, на какие не ходить – недопустимо, будь то конференция или пикет.  Я считаю возможным и правильным для себя и то, и другое – и участие в конференциях, и, при необходимости, в пикетах, это моя гражданская позиция и это мое святое право как адвоката и гражданина.

Адвокатура столкнулась с обоснованными преследованиями в чудовищных в своем цинизме фактах коррупции в одной из региональных палат.  Покрывательство этих фактов, подлежащих проверке, недопустимо. 

Адвокатура в России экстерриториальна.  Нет никакой отдельной Башкирской адвокатуры, которая бы существовала отдельно, по отдельным законам, в сравнении с адвокатурой Московской.

Тема коррупции в адвокатуре деперсонифицирована.  Выйдя на уровень федеральных СМИ, не в последнюю очередь благодаря усилиям Федеральной палаты, пытавшейся скрыть ее, она стала достоянием широкой общественности, и мои сограждане не очень запоминают фамилии защитников и не очень в них ориентируются.  Говоря о фактах коррупции в адвокатуре, люди, которые не являются адвокатами, говорят обо всей адвокатуре в целом, обо всех и о каждом адвокате.  Вот почему ситуация с башкирскими коллегами прямо касается меня, не может меня не касаться.  Я не желаю ассоциироваться с башкирским руководителем.  Это было бы предательством по отношению к моим доверителям, лишение их надежды на профессиональную помощь защитникам, и умалением адвокатуры.  Поэтому мне важно сказать четко:  я – это не он.

По известному выражению Je sui … Je sui вот эти мои преследуемые коллеги – из Краснодара, из Нижнего Новгорода, из Кургана, вот этот адвокат Маркин, адвокат Загорский, другие адвокаты, которых я защищал и защищаю в настоящее время, которые становятся никому не нужны, если и когда ими нельзя отчитаться адвочиновникам, соучастие в защите, может быть, не сулит громких побед, и которым нужна наша защита.

Башкирская, нижегородская, любая другая адвопалата – это прекрасно, особенно если представить, что в ней 20 лет правит один и тот же человек, и власть в палате передается по наследству.  Но Конституция потому и кажется смешной этим уважаемым людям, недостаточно моральной и не вполне этичной, потому что их деятельность не укладывается в Конституцию, не соответствует ей. 

Нет никакого башкирского быка.  Нет, тем более, Конституции башкирской, которая бы противоречила, соответственно, любому, там, краснодарскому или московскому УПК или краснодарской или московской Конституции. 

Нет никакого башкирского адвоката, который бы руководствовался законами, отличными от тех, по которым работает удмуртский или питерский адвокат.

Мы живем в России, мы работаем в едином правовом поле.  Мы, как представители сословия, имеем права, и эти права являются неотчуждаемыми.  И никакой стандарт профессиональной деятельности, тем более, его толкование, и никакие насмешки над Конституцией не могут аннулировать саму Конституцию, и ваши, и мои конституционные права.

Я прошу вас помнить об этом.  Нам необходимо менять Закон об адвокатуре, приготовленный и принятый немногими в интересах немногих.  Стране нужна независимая адвокатура, а не министр, не министерство адвокатуры.  Адвокатуре необходим закон, сохраняющий и возвращающий ее в правовое поле, делающий ее партнером, а не холуем государства.  В этом заинтересовано и само государство, в этом заинтересовано общество, осталось, чтобы в этом заинтересовались люди, которые главной своей задачей видят охрану своей адвокатской власти, а достоинство адвокатуры видят только в смысле достоинства купюр, получаемых от нас.

Адвокатура – единственный в России институт гражданского общества, способный к партнерству с государством через оппонирование ему.  Поэтому нам надо беречь и восстанавливать свою независимость.  Нам надо обращать … возвращать свободные и всеобщие выборы в адвокатуру, и поэтому не бойтесь, прошу Вас, открыто выражать свою позицию.

Это Ваш долг перед Вашими коллегами и перед самими собой.  Спасибо."

Адвокат Юрий Кручинин, Москва, вице-президент российской Гильдии адвокатов. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 30 минут 12 секунд.


Дмитрий Талантов:  «О Гасане Борисовиче Мирзоеве.  Я сегодня с ним говорил буквально несколько минут назад.  У него проблемы со здоровьем сейчас, в настоящее время.

Что он просил передать – вы знаете, первые слова, которые он сказал: «Я прочитал резолюцию, у меня ощущение, что я ее писал сам».  Я не лгу.  Вот так было сказано.  Я думаю, что будет правильно, если мы это попросим, и мы с Гасан Борисовичем этот вопрос обсуждали, для того, чтобы позицию Гильдии российских адвокатов представил Юрий Сергеевич Кручинин, не Пилипенко, Кручинин, да.  Кое-кто напрягся, Юрий Сергеевич Кручинин, первый вице-президент Федераль… да, меня заносит, первый вице-президент Гильдии российских адвокатов.

Юрий Сергеевич, прошу Вас, да.»

Юрий Кручинин:  «Да, вот… Да, Гасан Борисович немножко приболел, но не беспокойтесь, он выздоровеет.  Что хотелось бы сказать?  Ну, сначала хочу представить себя, немножко такая краткая визитная карточка.

Я тоже «из бывших» президентов адвокатских палат, то есть, возглавлял адвокатскую палату Чувашской республики на протяжении 10 лет.  И вот, предполагалось, что должна произойти смена, оканчивались президентские сроки, и вот, честно могу сказать, что не хотелось мне совершенно применять те манипуляции, которые в конце концов были применены большинством руководителей адвокатских палат, то есть, на несколько дней, на несколько месяцев избирались верные им слуги, не побоюсь этого слова, в лице вице-президентов проверенных, которые становились президентами, и потом, вдруг, по состоянию здоровья, один даже написал, что «жена категорически против, чтобы я был президентом палаты» - и сдавали свой пост прежнему президенту, который избирался вновь. 

То есть вот я в 2012 году ушел на… наверное, единственный, ну да, единственный, не думаю, что хвалюсь, единственный адвокат, единственный президент региональной палаты, который стал региональным омбудсменом, то есть, уполномоченным по правам человека Чувашской республики.

Я там тоже отбыл срок, там тоже должность такая несладкая, вот, поэтому – быть одновременно чиновником и защитником униженных и оскорбленных очень сложно.  Вот.  Поэтому я вернулся в адвокатуру.  И, по приглашению Гасана Борисовича вот ныне адвокат, вице-президент, первый вице-президент и первый председатель президиума коллегии адвокатов «Московский юридический центр».  Все.  О себе закончил.

Значит, что хочу сказать?  Что те процессы, которые мы, я думаю, что мы вместе все начали и продолжаем – они нужны сегодня не только нам, одной адвокатуре.  Мы должны пример показать всем институтам гражданского общества, что мы способны к самоочищению, то есть, не только государственные структуры, которые сейчас вроде бы тоже инициировали такие процессы, но и адвокатура тоже должна быть очищена от тех олигархов в лице президентов региональных палат, не всех, конечно, отдельных. 

Я бы даже назвал некоторые фамилии, я потому что знаю, я наблюдал эту картину всю изнутри и все это прекрасно знаю, кто чем дышит из них.  Вот. 

Тех клерков, которые образовались в виде офисного планктона в этих адвокатских палатах, в аппаратах, которые на нас смотрят сверху вниз, разговаривают сквозь зубы, диктуют нам определенный алгоритм поведения.

Если уж хотите, они даже формируют на нас дисциплинарные производства, вот.  Потом уже в виде проектов заключений, которые ложатся на стол президенту, и президент думает, кого миловать, кого наказать.  И с учетом позиции того или иного адвоката, того или иного адвоката, который лоялен или не лоялен к органам самоуправления адвокатской палаты, он решает, какую меру наказания применить. 

То есть, я хочу сказать, что те процессы, даже не процессы, а принципы правильнее сказать… принципы демократии, которые изначально предполагались Федеральным законом об адвокатской деятельности и адвокатуре, они продействовали совсем немного, до, реально, до 2004 года, когда начались вот эти вот поправки в закон, разрешающие ротацию, ротацию.

Ну, слово-то хорошее вроде бы, обновление, санация, ротация, вот.  Но она была настолько извращена, что органы адвокатского самоуправления стали несменяемыми.  Тасуется одна и та же колода карт членов Совета и членов квалификационной комиссии при адвокатской палате.  То есть, это одна треть, которая должна на вылет уйти, она никуда не уходит.  Она перекочевывает или в ревизионную комиссию, покладистую, или в квалификационную комиссию, тоже подвластную президенту адвокатской палаты, поскольку он является председателем ее.  Вот.

Сейчас дело доходит до абсурда, то есть вот мне как президенту, бывшему президенту адвокатских палат, известно, что не только Юмадилов, не только Юмадилов, ну, Юмадилов, может быть, слишком, так, ярко засветился, что ли, или имеет каких-то недругов, может быть, в своей палате, которые обнажили все эти вопросы, вот.  Но есть и другие президенты палат, которые очень прекрасно себя существуют на этой должности, тоже несменяемые, то есть, они сменились, как я уже говорил, на несколько дней, и воспряли вновь, вот. 

Они тоже аффилированы, вот с теми же договорами арендами, с этими туристическими поездками непонятными, с этими тусовками в виде бильярдных турниров, в футбол играют, во все, что угодно, но те же адвокаты, которые участвуют, рядовые, рядовые адвокаты, которые участвуют во всех этих тусовках, извините меня за такое слово, они участвуют за свой счет.

Им даже на бензин денег не дают, чтобы добраться до места проведения.  Единственное, что – это их усаживают иногда за стол, на котором устраивают пиршество по поводу удачно проведенного мероприятия.  Вот эта вот верхушка наша, вот.  Поэтому и те вице-президенты, которые присутствуют при президентах во всех этих мероприятиях – они тоже верные ординарцы, они тоже несменяемые.

Самое противное, что, извините меня опять за это слово, что вот эта верхушка органов самоуправления – она превратила помещение адвокатской палаты в свой адвокатский офис. 

Вот посудите сами, что каждый из них имеет статус адвоката.  Каждый из них, в лучшем случае, ведет адвокатскую деятельность, да? Вот.  Ну, могу сказать, что большинство настолько обюрократились, что они уже ничего не ведут, кроме вот управления марионеточным Советом и комиссией, больше ничего.  Вот.

Но есть, которые еще действуют, особенно вице-президенты.  Так вот они сидят, им выделены специальные кабинеты в зданиях, в помещениях адвокатских палат.  Они их не арендуют, но они их используют как офис адвоката, то есть они там принимают клиентов своих, извините, доверителей, вот.

А для чего это делается? А потому что солидно смотрится.  Доверитель приходит в помещение адвокатской палаты, то есть, у него уже создается впечатление, что этот адвокат сможет достичь нужного положительного результата.

То есть, вот это такое вот введение в заблуждение доверителя о своей успешности, о своей эффективности.  Это тоже вопрос, почему они используют помещение адвокатской палаты под свой офис?  Они там день… ну, извините меня, основное время, дневное время, проводят в этих помещениях, хотя у них у всех есть адвокатские кабинеты, есть адвокатские коллегии, но они там редко появляются, потому что им здесь лучше. 

Они лучше смотрятся на этом фоне.

Есть другая проблема.  Я извиняюсь, что я немножко отступил от того текста, который Гасан Борисович мне приготовил, но я все-таки более конкретику люблю.  Вот.

Посмотрите, каким способом формируются органы адвокатской палаты, Совет, вот Совет.  Не буду называть, но я делал аналитику, обидится президент этой палаты, но вы меня поймете. Вот посмотрите – прошли сейчас конференции годовые отчетно-выборные.  Были избраны новые составы всех органов самоуправления, в том числе и квалификационные комиссии.  Кто там? Кто там?

Там, в основном, на 80% большинства адвокатских палат сидят представители адвокатских кабинетов.  Ну, что это такое?

Они что, представляют большинство в адвокатуре?  Они что, настолько авторитетны, эти индивидуалы, не в обиду им будет сказано?

То есть, есть индивидуалы, которые заслуживают этого, чтобы работать индивидуально.  Но, извините меня за такое слово опять – пацаньё, пацаньё набирается из тех же адвокатских образований, в которых работает президент адвокатской палаты, вице-президент адвокатской палаты, то есть, кругом свои и наши. 

В квалификационную комиссию набираются мальчики, не имеющие ни ученой степени, ни ученого звания, естественно, ни практического стажа работы солидного – ну 78-го года, да нет, извините, 80-го, 82-го, 83-го года и даже младшe.

Ну куда это, к чему мы идем-то? Они будут оценивать действия и бездействие адвокатов с позиции соблюдения Кодекса профессиональной этики адвоката.  Они ничего не будут оценивать.  Им как скажут, так они и сделают.  Вот в чем дело. 

Можно еще.

Корчаго – Юрий Сергеевич, я прошу прощения, регламент.  Мы хотим коллегам тоже дать выступить возможность.

Да.  Поэтому, уважаемые коллеги!  В качестве концовки я все-таки использую то, что здесь написано, то есть, в настоящее время, как сказал бы Борис… ооо… Гасан Борисыч, практически завершен процесс размежевания адвокатов на членов органов корпоративного управления адвокатурой и адвокатов, осуществляющих содержание этих адвокатов и органов за свой счет. 

А свидетельством тому является принятие 17- го и 18-го апреля 2019 года ряда актов ФПА, направленных на фактическое узаконивание их любых действий как органа корпоративного самоуправления.  Вот что настораживает.  Спасибо."

Журналист Зоя Светова, МБХ "Медиа". Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 1 час 2 минуты 17 секунд.

"Добрый день! Я не адвокат, я не умею красиво говорить, я постараюсь.

Меня попросили, как журналисту, рассказать, как я понимаю ситуацию, которая сложилась сейчас в адвокатском сообществе. 

Я хочу представиться, буквально 2 секунды.  Меня зовут Зоя Светова, я журналист-обозреватель сайта МБХ-Медиа, 8 лет я была членом Общественно-наблюдательной комиссии в Москве, если адвокаты, которые здесь присутствуют, знают, кто такие члены Общественно-наблюдательной комиссии, и в силу своей и журналистской деятельности, я уже 20 лет пишу про суды, тюрьмы, про адвокатов, прокуроров, судей, и как правозащитник, я посещала московские СИЗО и общалась со многими заключенными, я общалась со многими адвокатами, я немножко понимаю, вернее, пытаюсь понять, что же происходит.

К сожалению, у меня принтер сломался, поэтому я буду подглядывать сюда (смотрит в телефон).

Я хочу сказать о том, что для меня адвокат – всегда это была профессия, которой я бы хотела заниматься, если бы я не была журналистом.  Потому что на протяжении многих лет, да, с 90-х годов, когда адвокатура стала, действительно, свободной, мы видели, что адвокаты – для меня, во всяком случае – адвокаты были независимые люди, которые имели возможность осуществлять одну из самых гуманных профессий в мире, которую можно сравнить с профессией врача.

Поскольку я в своей жизни столкнулась с советским правосудием, мои родители были диссидентами, и папа, и мама были осуждены советским судом, мой отец, например, был осужден Вячеславом Лебедевым, который тогда был председателем Верховного суда России, сейчас продолжает… продолжает… я не смогу так (Каринна Москаленко подходит и поправляет микрофон) а, спасибо… продолжает, значит, свою судейскую деятельность, поэтому я немножко представляла, кто такие были адвокаты в советское время и как они осуществляли свою деятельность.

Вот, и поэтому, когда адвокатура стала независимой и свободной, казалось, что эта профессия будет всегда такой, да?  Но, как мы видим, прошло уже почти 50 лет, да, с 90х годов, сколько прошло лет?  30 лет, да простите, у меня плохо с математикой, прошло 30 лет, и мы видим, что ситуация как бы возвращается в советское время, вообще мы все возвращаемся в советское время, и адвокатура, мне кажется, тоже.

Что же, с моей точки зрения, происходит в адвокатуре?

Во-первых, когда я посещала СИЗО, я очень часто встречала заключенных, которым я говорила – «а кто у Вас адвокат?» - и они говорили: «послушайте, адвокат вообще не играет никакой роли, он вообще совершенно не нужен, мы им не доверяем, меня обманул тот адвокат, этот  адвокат, 4-й адвокат, я продал свою квартиру и ничего не добился».  Я говорила – «да что Вы, есть замечательные адвокаты, адвокаты, которые вытаскивают своих людей, потому что я знала таких адвокатов и писала о них, как Каринна Москаленко, как Анна Ставицкая, Иван Павлов, Ривкин, другие, простите, если не называю всех адвокатов, просто для сокращения времени.

Так вот, эти заключенные меня не слушали.

И также я хочу сказать, что адвокатов сейчас и не уважают в судах, потому что мы видим, что судьи плюют на адвокатов абсолютно, и у нас нет никакой состязательности в процессе.  И кто в этом виноват? 

Вот, с моей точки зрения, простите меня, но в этом виноваты сами адвокаты.  Почему?  Да потому, что они разрушили единство адвокатуры.  И прежде всего в этом виноваты так называемые адвокаты-бюрократы, которые себя сейчас называют большинством, а вас всех они называют меньшинством. 

Я была потрясена, когда где-то в сети, неделю назад я прочла высказывание господина Пилипенко, не помню, как его зовут, по-моему, Александр, главы Федеральной палаты, нет, как – а, Юрий, Юрий Пилипенко, простите меня, я очень волнуюсь, поэтому путаю фамилии и имена…

Так вот, он сказал, что, «знаете, что происходит, вот это меньшинство, оно на нас, на большинство наступает».  Мне хотелось сказать – уважаемый господин Пилипенко, Вы вообще же юрист, Вы же вроде как бы живете в демократической стране.  Почему же Вы считаете, что меньшинство – оно может вас уничтожить.  Ведь основа демократии – это же меньшинство, как я его понимаю.

Дальше – больше.

Смотрите, мы видим это письмо 32-х, да?  И я слышу от уважаемого господина адвоката Генри Марковича Резника, да, которого я всегда очень уважала, и меня потрясает, когда он в эфире «Эха Москвы» вдруг начинает говоритьо том, что вот это какая-то «стая», это вот какие-то эти «доносчики», нерукопожатныелюди, (начинается с отметки 38 минут - Т.Н.) я просто не понимаю – о чем мы вообще говорим, вот это письмо 32-х, он говорит – они, значит, осмелились написать это письмо от имени адвокатского сообщества.

Я перечитала это письмо.  Это письмо подписано 32-мя людьми, да, юристами, но гражданами России, то есть, получается, что адвокаты – это не граждане.  Они не могут написать письмо.  Это меня возмущает.

Дальше.  Что происходит дальше?

Мы видим, что за это письмо их начинают, этих адвокатов, преследовать, речь идет о том, что их могут лишить, значит, адвокатского статуса, и только когда Бастрыкин, я не знаю, по какой причине, вдруг возбуждает уголовное дело по факту коррупции в Башкирской палате, вдруг волшебным образом этих людей не привлекают к ответственности.

Но, понимаете, это все напоминает дурной сон, потому что ощущение такое, что если есть раскол в адвокатском сообществе, то он очень четко идет, с одной стороны, это адвокаты, так называемые адвокаты-правозащитники, ну, по сути, адвокаты – они и есть правозащитники, это люди, которые защищают своих клиентов, своих подзащитных от власти, от государства, и есть адвокаты, так называемые чиновники от адвокатуры или, может быть, не чиновники, но которые поддерживают эту линию, так называемое большинство, которое считает, что мы с вами живем в правовом государстве.  Но ведь это не так.  Ведь вы все это прекрасно знаете.  Некоторые считают, что все нормально, у нас есть справедливый суд, и мы в этом справедливом суде будем, значит, добиваться правды и добиваться для наших подзащитных свободы, или там справедливости – но это же все не так, мы еще не живем в правовом государстве.

И поэтому ФПА, вместо того, чтобы защищать адвокатов, которых преследует государство, оно переводит стрелки вот на это самое меньшинство, вот на этих так называемых, как назвал их Вадим Клювгант, «какие-то анонимные фантазеры», я вообще-то, честно говоря, просто охренела, вы мне извините мой французский, но я просто вот не могла просто, я задохнулась, когда я это прочла (аплодисменты).

Понимаете, и я почему вот я сюда пришла, да?  Потому что меня потрясло, когда я услышала о том, что вот эта конференция, которой замышлялось, вот этими так называемыми меньшинством, да, этими, а я их называю «правозащитные адвокаты», лучшие адвокаты России, она замышлялась как диалог, чтобы поговорит, что что-то не так в нашем сообществе, мы куда-то скатываемся не туда, и не буду тут говорить об основных проблемах, вы без меня все это скажете, да?

И вместо этого Генри Маркович Резник, уж простит он мне, но я имею право так сказать, потому что я к нему очень хорошо всегда относилась и хорошо отношусь, но мне кажется, что он заблуждается, когда он берет и звонит людям, которые должны были участвовать здесь и говорит  им – «слушайте, Вы-ка почитайте про этих самых людей, адвокатов, которые тут устраивают, я не знаю, назвал ли он их анонимными фантазерами, я не знаю, может быть, как-то по-другому, но Вы не… Вы почитайте и подумайте, идти ли Вам туда или нет».  И многие … и некоторые люди не пришли сюда по этой самой причине.  Как это вообще возможно для адвоката, для члена Московской Хельсинкской группы, как это возможно отговаривать людей от диалога?

И я понимаю, почему они не хотят диалога, вернее, я не понимаю, я могу догадаться – потому что они не хотят ссориться с властью.  Именно поэтому ФПА и адвокатская палата Москвы не защищает своих адвокатов, которых не пускают в СИЗО «Лефортово».  Я уже 3 года не хожу в СИЗО «Лефортово», но когда я туда ходила, я видела группы адвокатов, которые проводили, начали проводить там жеребьевку, они до сих пор… Но это же невозможно.

Когда я объясняю это, например, каким-то иностранцам, да иностранным адвокатам, они просто думают, что я фантазер, что я что-то привираю.  Такого быть не может.  Или, например, почему адвокатов не пускают без разрешения следователя?  Но почему их не защищает ФПА, почему ФПА не обращается в Верховный суд, во все…

Корчаго – Зоя Феликсовна, минута.

…Да, одна минута.  Вот.  Вместо этого, что мы видим?  Адвокат Ольга Динзе, которая в это ужасное СИЗО, ФСБшное СИЗО ходит, значит, она, я так понимаю, что вынесла какую-то позицию своего подзащитного, ее, значит… Ей потом объявляют дисциплинарное взыскание за это.  Адвокат Илья Новиков, который защищает табличку Немцова, да, его тоже чуть не исключили из адвокатуры, и другие адвокаты, которых выводят из судебных процессов…

Да, их не исключают из адвокатуры по просьбе судей.  Но никто из адвокатуры, из бюрократии от адвокатуры, не борется за них, и поэтому я хочу сказать, что я не знаю, что вы сделаете, как вы добьетесь этого диалога, но я хочу сказать, что вы должны идти к журналистам, вы должны выходить на пресс-конференции и объяснить, что происходит, почему это большинство, почему оно вас грызет, почему оно вас дискредитирует, обличает. 

Вы должны объяснить, что там происходит, иначе журналисты ничего не понимают, они видят вроде бы обожаемых адвокатов Клювганта и Резника, которые говорят, что вы все доносчики и предатели, и журналисты просто не понимают, что происходит в адвокатуре."

Стенограмма беседы члена правления Инициативы-2018 и московского представителя Межрегиональной организации "Палата судебных поверенных" Сергея Васякина и сопредседателя палаты судебных поверенных Алексея Чинахова, 10 июля 2019 г.

Беседа Сергея Васякина с Алексеем Чинаховым была об иске Палаты судебных поверенных, ныне рассматривающемся в Тверском районном суде города Москвы, против Генеральной прокуратуры России, о бездействии Генпрокуратуры относительно жалоб Палаты на ФПА и ее попытки, совместно с Минюстом, без вовлечения экономической и социологической проверки, публичных слушаний и опроса общественного мнения, продавить абсолютную адвокатскую монополию.

О конфликтах интересов участников беседы и противоречивости их позиций - в отдельной статье. 

Здесь - только текст беседы

Васякин:  Алексей Николаевич, добрый день, я Вас продолжаю приветствовать в Москве, вот… У нас, в нашей общественной организации, межрегиональной общественной организации, Палате судебных поверенных, да, есть такая тема мониторинга, общественного, вот, относительно «Концепции» регулирования рынка профессиональной помощи, да?  Которая разрабатывается Минюстом, как Минюст заявляет, вот.  На мой взгляд, вот частное мнение свое скажу, что разработка идет с подачи определенных лиц в адвокатуре, там несколько лиц этих, это Резник, это Пилипенко, вот.   

Дело в том, что, если Вы Википедию откроете, редакции прошлые, то там написано, что Пилипенко – это активный участник разработки «Концепции», и представители Федеральной палаты активно разрабатывают эту концепцию, но подается это с точки зрения Минюста, ну и будем расценивать это как концепцию Минюста, пусть она от Минюста исходит, ладно.  Мы не может, так сказать, говорить, что есть лоббирование, да, нету, это уже вопрос десятый.  Вот, общественная организация, межрегиональная палата судебных поверенных, ведет мониторинг, провела мониторинг Минюста, да, по разработке этой концепции.  Вот, к чему пришла организация и какой сейчас процесс происходит?

Чинахов:  Организация, в рамках федерального закона, я возвращаюсь к нему, об основах общественного контроля, провела общественный мониторинг данного проекта «Концепции» и деятельности Минюста при его принятии.  По данным результатам, ну, могу сказать одно, что информацию на наши запросы в рамках данной общественной процедуры, формы общественного контроля, Министерство юстиции предоставило не полностью – либо частично, либо вообще не предоставило, в связи с чем нами был составлен доклад, направлен во все надзорные органы, в том числе в Общественную палату РФ, ну, все перечислять не буду, также в Министерство юстиции, после чего по непредоставлению информации нами была сформирована позиция, оформлена жалоба и направлена Генеральному прокурору Российской Федерации. 

Соответственно, в результате бездействия Минюста, бездействия Генеральной прокуратуры мы не получили обратной связи, реакции, да, в рамках общественного контроля, в связи с чем подали административный иск к Генеральной прокуратуре, с требованием признать ее действия… бездействие незаконными (sic) и потребовали провести проверку, надлежащим образом, в соответствии как изложено в жалобе.  

Но, судебный процесс, на нынешний момент он происходит в Тверском районном суде, то есть, главное требование – это предоставить информацию, ну, требование не к Генеральной прокуратуре было, а к Министерству юстиции.  Соответственно, оно данную обязанность не выполнило, в связи с чем мы требуем привлечь к ответственности и провести проверку Генеральную прокуратуру, и с ее стороны мы тоже видим, что она нам чинит препятствия, она бездействует. 

Васякин:  Ну то есть, можно сказать, что было так – что Вы направили письмо в Минюст с запросом информации, сформулировали, например, какие-то положения информации, да, которую надо предоставить.  Вот какие были там пункты, что там запрашивали?

Чинахов:  Нас интересовал персональный состав комиссии, которая участвует, лиц, разработчиков данного проекта Концепции, да?  Мы запрашивали информацию, проводились ли общественные слушания, проводились ли … проводилась ли, там, общественная экспертиза, либо есть ли, там, научное обоснование данного проекта Концепции, необходимость ее введения, влияние на экономику, пояснительная записка Минэкономразвития, влияющая потом в итоге на экономическую ситуацию, да, в случае введения данного … монополии.  Мы этой информации не получили. 

Но, благодаря нашей, в принципе, работе, мы провели ряд общественных слушаний, общественных обсуждений в регионах, и, как показало, при, скажем так, объективном общественном обсуждении, как форме общественного контроля, на основании проведенного общественного мониторинга нашей общественной организацией, в регионах не поддерживают данный проект Концепции регулирования рынка профессиональной юридической помощи.  Почему? Ответ очевиден.  Данный документ устанавливает монополию в пользу Федеральной палаты адвокатов как некоммерческой организации, но де факто являющейся хозяйствующим субъектом, который будет получать всю прибыль.  Цель главная – это извлечение прибыли, а не оказание квалифицированной юридической помощи, либо прикрытие тезисами, что граждане должны получать качественную юридическую помощь.  Собственно, Концепция, между прочим, также не определяет понятие, что такое «юридическая услуга» и что такое «квалифицированная юридическая помощь».

Я считаю, что данный документ создан в пользу данной одной только организации, с целью извлекать прибыль, ну и, соответственно, ущемлять права граждан.  Это каким образом будет происходить?  При принятии данного документа стоимость на юридические услуги и юридическую помощь вырастут на 20-30, а может и на 50%.  И сейчас люди не могут обращаться к юристам и  к адвокатам в принципе за юридической услугой либо правовой помощью ввиду и так дороговизны услуг, а после данной реформы люди вообще перестанут ходить к юристам, либо к адвокатам, потому что право на судебную защиту будет закрыто, через повышение цен. 

Тут еще много вопросов можно задавать.  Вот, один из примеров – мы провели общественное обсуждение в Общественной палате Иркутской области, за что мы им благодарны.  Самый объективный документ.  Когда пришли общественники, пришли преподаватели, пришли ученые, пришли также и из адвокатской палаты Иркутской области, из Управления Минюста, общественность сказала, как часть гражданского общества – нам это не нужно.  Соответственно, Минюст с адвокатами в данном регионе сказали – «а мы ее поддерживаем», а что они еще могут сказать? 

То есть, как раз гражданское общество, при наличии объективного мнения, я считаю, скажет данной реформе «нет».  Что касается Министерства юстиции, я и говорил ранее, и в 2016-м году выступал, я считаю, что они нарушают Конституцию.  Есть даже мое личное обращение к Генеральной прокуратуре по этому поводу, я говорил об этом и буду говорить всегда – не нужна гражданам эта реформа, не нужна.

Васякин:  По сути дела, вот, последствия этой реформы – это, конечно, подрыв правовой и, так сказать, гражданской и социальной безопасности граждан, потому что, действительно цены на … вот… рынке, да, ведь рынок там есть рынок, а есть правовая помощь в области уголовного судопроизводства, где у адвокатов менее 1%, то есть адвокаты вообще не защищают граждан, фактически все граждане, которые попадают по уголовной статье, отправляются в суд, в места лишения свободы, то есть, эффективность адвокатской деятельности в уголовном процессе близка к нулю, по результатам вот этого процентного соотношения.  И при этом, которые именно по уголовным делам специализируются больше, они хотят создать некую монополию.  

Это странно с точки зрения эффективности, то есть, по сути дела Минюст в лице или совместно с Федеральной палатой продвигают утопию, которая направлена против граждан, но в интересах тех лиц, которые будут собирать сборы от взносов, да, будущих юристов, которые будут якобы вступать в большую такую адвокатскую монополию, и если сейчас, на данный момент у нас в адвокатской… в адвокатуре порядка 73-х тысяч, да, юристов, и они отсылают свои взносы и в региональную палату, и в Федеральную там 200 рублей, то сбор по результатам монополии возрастут, так сказать, в разы, а те люди, которые сейчас находятся у власти в палате в Федеральной и в региональных – они будут эту, так сказать, маржу всю себе загребать, потому что – я почему об этом говорю, о том, что вчера на «Эхо Москвы» (sic), вчера, это, какое число у нас было?  9-е, кажется, да, июля?  Да?  На «Эхо Москвы» (sic) выступал один из юри… адвокатов Московской палаты адвокатов, это Юрий Костанов.  

Юрий Костанов сказал о том, что закон сделан таким образом, закон об адвокатуре, что существует несменяемость руководства, либо это сменяемость, управляемая ими самими.  И что за 19 лет существования Московской палаты никто не сдвинул вопрос, связанный с тем, что адвокаты не получают доступа в комнаты, связанные с общением с заключенными в Лефортово.  И любой сдвиг, который произошел, он произошел в результате личной инициативы Костанова и нескольких других адвокатов, при обращении непосредственно к Путину, то есть сама система построения адвокатуры – она не заинтересована в отношении… и к адвокатам, и в отношении к гражданам.  

По сути дела, формируют некую кормушку сбора денег просто для того, чтобы она была.  И оправдать свое существование можно любыми, там, съездами, там, какими-то отчетами, но по сути дела работа в данном случае, показатель, там, положительных решений по уголовным преследованиям – есть показатель всей работы системы адвокатов, и, таким образом, получается, неэффективная система хочет создать… распространить себя на, так сказать, достаточно большой объем.  

Поэтому, естественно короче… естественно у наших сограждан, юристов возникает вопрос, зачем это надо.  Принципиально абсолютно я согласен с этими вопросами, но Генеральная прокуратура в данном случае, у нее какие проблемы, собственно говоря, то есть, вы обратились в Минюст, с вопросами, как эта Концепция формировалась, вот, и, значит, что Минюст вам не ответил, получается?

Чинахов:  Он дал нам ответ, он направил нам ответ, но мы ответ получили либо в части, либо вообще не получили, то есть частичный ответ на конкретно поставленные вопросы нам был направлен.

Васякин:  Так, ну, то есть, условно говоря, ответы какие-то есть, ну вот, конечно, вопрос общественного обсуждения очень важный, вот мы с Каринной Акоповной разговаривали где-то год назад.  По ее мнению, не было вообще общественного обсуждения Концепции, даже в среде адвокатуры, я уже не говорю – среди гражданского общества или среди юристов, свободных.  То есть, в принципе, Концепция возникла как-то неожиданно для всех, и беспокойство вызывает коммерциализация адвокатуры, потому что часть адвокатов, традиционных адвокатов, они все-таки нацелены на оказание помощи именно в таком нравственном порядке, да?  Они не зарабатывают деньги, они работают для доверителя.

Чинахов:  А давайте вернемся к названию документа – «Проект концепции регулирования рынка юридической помощи».  Смотрите, «рынок».  Что такое слово «рынок»?  Адвокатура не занимается рыночными отношениями.  У нее написано – некоммерческая деятельность и оказание юридической правовой помощи, и главная их цель – это монополия в уголовном процессе.  Что касается рынка, у меня большой вопрос возникает – а есть ли вообще полномочия у Министерства юстиции, как таковые, регулировать рынок профессиональной юридической помощи?  Рынок юридических услуг?

Васякин:  То есть, по сути дела мы сейчас сталкиваемся с конфликтом, связанным с тем, что существует у нас еще один орган государственной власти, Федеральная антимонопольная служба.  Она занимается как раз конкурентной политикой, в том числе и в юридической сфере, да?  Ведь с точки зрения законодательства наша политика должна быть основана именно исключительно на конкуренции, как и госзакупки, мы знаем прекрасно, да? Они стремятся создавать конкурентным способом.  То есть коммерческие субъекты, на рынке, на коммерческом рынке, да? Где продают товары, услуги предоставляются, они должны оказываться в конкурентном порядке, то есть должны различные быть субъекты участвовать в этом процессе, а здесь у нас как бы концепция, направленная на … где конкуренция, да?  То есть, наоборот у нас в формировании некоей монополии, которые просто противоречат другой концепции, которая вложена в органе нашем, Федеральной антимонопольной службе. 

Чинахов:  Я с Вами соглашусь.  Рынок – он, наоборот, стимулирует к снижению стоимости услуг, он стимулирует конкуренцию, конкуренция стимулирует, в том числе, и качество.  Почему?  При конкуренции тот же исполнитель, юрист частной практики, исполнитель, неважно, обладающий определенными познаниями, он стремится, скажем так, за конкурентную стоимость и качественно оказать услугу.  Обращаю Ваше внимание, что Федеральный закон о защите прав потребителей распространяется на общества с ограниченной ответственностью, когда …, либо на индивидуальных предпринимателей, которые оказывают юридические услуги.  На адвокатов они не распространяются.  

И по этому драконовскому закону данные организации индивидуальных предпринимателей несут ответственность, в денежном эквиваленте, а адвокаты не несут ответственность.  Они не будут платить штрафы, закон о защите прав потребителей к ним не применим, потому что закон об адвокатской деятельности, который говорит, что у них деятельность  некоммерческая, и, ввиду того, что граждане в данном случае могут взыскивать моральный ущерб, штрафы, и так далее, за некачественную услугу, в отношении адвокатов они не могут подать данный иск.  

Я считаю, что при оказании любой услуги, в том числе и юридической, да? Должен действовать федеральный закон о защите прав потребителей.  Почему?  Обычным гражданам, собственно говоря, нужны обратно деньги за некачественную услугу, а не писать в комиссию по дисциплинарке, которая формально рассмотрит и, может быть, я предполагаю, не удовлетворит жалобу в отношении того адвоката, который оказал некачественную услугу.  Насколько я общался с адвокатами, они говорят – так мы деньги вернем, мы деньги вернем. 

У меня был недавно такой случай, я с предпринимателем общался.  Мы говорили, он мне говорит – они мне пообещали деньги вернуть, а, говорю, а проигранное дело? А убытки? То есть, ну, скажем, разговаривали, да, вот на тему как раз адвокатуры, ну либо даже юристов.  То есть, деньги обратно за проигранное дело не вернут.  А статуса никто не лишит, это просто будет ну, направлена жалоба, ну, рассмотрят, ну, дадут предупреждение, а предпринимателей и граждан интересует, еще раз говорю, не лишение статуса, не лишение профессии там, еще чего-то – ему нужны деньги, ему нужно возмещать убытки в части проигранного дела.  Кто ему возместит?  Большой вопрос.

Васякин:  Да, получается, что те как бы основы, которые вкладывает, вот я видел, Пилипенко в своих видео-обращениях о том, что, вот, мол, это способствует вот эта вот конкуренция внутри монополии способствует как бы понижению, а вот конкуренция в отсутствии конкуренции, то есть в виде монополии, она вообще просто убьет все экономические показатели. 

И хочется еще обратить внимание, что по сути дела ведь те, кто занимается практикой в судах общей юрисдикции, да? В арбитраже – там же адвокаты как-то себя особо не проявляют, там, все-таки, адвокат - это более уголовное дело, уголовное судопроизводство, а здесь эффективные юристы, со своей конкуренцией одновременно.  То есть, заход туда неких монополистов, потому что подорвет саму адвокатуру, в целом, потому что те коммерческие юристы, которые очень хорошо работают в арбитраже, они получат право быть, условно говоря, да? В уголовном процессе, но, если они коммерсанты, они напрочь извратят и основы адвокатуры, как некоммерческой.  Будет коммерческая деятельность абсолютно, внутри некоей монополии, которая будет себя называть некоммерческой.  Вызывает какое-то недоумение.

Чинахов:  Соглашусь с Вами с этим доводом, то есть, можно сделать какой-то вывод, что оно размоет саму адвокатскую деятельность и саму адвокатуру.  То есть, с учетом ее уже деятельности, да? Длительной, да? Которая, она существует, в принципе смысл в этой деятельности, он будет исчерпан, как таковой.  То есть, пытаются объединить необъединимое на самом деле, и никто… Я Вам поясню – вот, ряд общественных слушаний, которых, и общественных обсуждений прошли в регионах, главные критерий, который был указан в итоговых документах, по нашей инициативе, в смысле, инициатива на … мы доклад направили и обращение, а результат формировали сами общественные палаты.  Вывод-то какой – нужно повышать качество образования, в части высшего юридического образования, именно качество, и непосредственно к этому относиться более, ну скажем, скрупулезно.  

То есть, предъявлять требования к вузам, может, к государственным аттестационным экзаменам.  У нас есть такая замечательная аттестационная организация – Ассоциация юристов России, которые проводят, насколько мне известно, аккредитацию тоже юридических вузов.  Нужно через эту систему повышать престиж юридической профессии через образование, в первую очередь.  У нас есть Федеральный закон об образовании, который говорит, что допуск к профессии происходит на основании этого закона и через сдачу государственных аттестационных экзаменов, и лицензирования этой деятельности.  У нас государство уже регулирует эту деятельность в данном вопросе.  Ну это как бы мое мнение.

Васякин:  Но здесь вот еще, помимо качества образования, здесь важно еще и качество, так сказать, духовно-нравственные качества наших будущих поколений.  Ведь, не только качество юридических знаний влияет на работу адвоката, допустим, да? Или юриста.  Это, безусловно, должен быть какой-то гражданин, с которым, ну… которому как бы важны именно духовно-нравственные начала на самом деле.  Потому что эффективность, вот, в защите в этом плане они влияют значительно.  

Если мы обратимся к дореволюционной адвокатуре, да?  То есть, там вообще – что ни адвокат, то талант замечательный такой, эээ… настоящий патриот, настоящий действующий широко нравственный человек, и не только с профессиональным навыком, да?  Но и с широкой душой, то есть есть тут еще такой момент, который затрагивает… Конечно, он сложный, вот, но не только, мне кажется, качество юридической подготовки влияет на дальнейшую работу юриста, да?  Но и воспитательные какие-то процессы, потому что мы можем найти профессионала, который будет, вот, так сказать, без духовно-нравственных качеств, да?  И тогда получается, что он и адвокат будет коммерческим, он не сможет быть некоммерческим, да? И юрист будет коммерческим, то есть стиль мышления коммерческий – он убивает как бы те основы, которые, в принципе, свойственны профессии, потому что юрист – он, наряду, так сказать, со священником является достаточно древней профессией, основополагающей.

Чинахов:  Я могу высказать свою личную точку зрения по данному вопросу.  Я считаю, что в принципе адвокатура должна реформироваться, но объединять коммерческую составляющую с некоммерческой не стоит.  

Моя позиция такая – необходимо оставить адвокатуру в том виде, в котором она есть, в части монополии уголовного процесса, со своими устоями там, с ее локальными нормативными актами, да? И, соответственно, в дальнейшем взаимодействовать, там, регулирование именно рынка юридических услуг и правовой помощи, возможно, на каких-то иных основах, если необходимо его регулировать, да?  Непосредственно, собственно, потому что я считаю, что именно вот коммерческий юрист, да, которые дают конкуренцию тем же адвокатам, они должны свою работу в своем сегменте (sic), и должна быть конкуренция, должно быть право выбора гражданина, предпринимателя выбирать себе представителя, представителя в судах общей юрисдикции, представителя в арбитражном процессе.  Собственно говоря, а ниша, которая занята в уголовном праве, она должна остаться.  

Да, адвокатуру, возможно, надо реформировать, там, дело 32-х, там, Инициатива-2018, например, да?  То есть, там предложения по демократизации и так далее, реформирование, там, выборность и все остальное.  Но это они должны делать в рамках своей корпорации, то есть, внутри, 75 000 человек, членами которой они являются.  Поэтому я считаю, что не на… нет необходимости, вот… отсутствует необходимость, в принципе, объединения коммерческой и некоммерческой деятельности, а она коммерческая, и этот рынок уже устоялся.  Может быть, какие-то … Возможно, я говорю… возможно, а может, и нет необходимости регулирования, абсолютно?  Этот момент никто не исследовал.  

Ведь самый главный момент… Я как-то читал одного из авторов, скажем, ну, скажем, поста в Фейсбуке, который указывал о том, что, я, к сожалению, фамилию уже не помню, что в маленьких городах, в субъектах Российской Федерации наличие одного или двух адвокатов – а больше представителей-то нет.  То есть, при монополии это будет полная, ну, я считаю, деградация, в данном случае, профессии и самой адвокатской деятельности.  Это будет как закрытый клуб, как в нотариате.  Повышенные взносы внутри корпорации повлияют на повышение цен, и, как Вы правильно заметили, по поводу моральных качеств и все остальное – она сразу превратится в коммерческую деятельность непосредственно.  

То есть, это уже будет услуга, коммерческая услуга, и главная цель будет – извлечение прибыли.  Но, если адвокатские чины хотят заниматься коммерческой деятельностью, им никто не мешает делать это в рамках не-адвокатуры.  То есть, если ты идешь туда, ты должен понимать, что у тебя будут определенные требования, и так далее.  Но все-таки коммерческий рынок – это есть коммерческий рынок, это услуга.  

Потому что это работа, это для кого-то любимое дело, цель, в первую очередь – извлечение прибыли, но я не вижу в этом ничего предосудительного, потому что любая работа, услуга, помощь должна оплачиваться, либо это коммерческая, либо это некоммерческая деятельность.  Но она может быть, она уже устоялась, либо так, либо так. 

Васякин:  Спасибо, Алексей, большое.  Ну, в любом случае, мы раскрыли какие-то свои мнения на этот счет, и я это считаю важным, вот, я думаю, что Палате судебных поверенных удастся-таки добиться результатов, вот, и мы как бы призываем наших коллег тоже поддерживать, да?  Нашу активность, вот, объединяться, потому что это важная, жизненно важный вопрос, он связан с нашими гражданами, вот, согражданами, то есть, это общегражданское дело, и защита наших граждан, которые страдают от уголовного преследования, да?  

Это тоже наши граждане, вот, и стоимость услуг – тоже наши граждане, то есть на самом деле это, действительно, общегражданский вопрос, и когда он некой группой в своих интересах пытается реализоваться, это вызывает большое сомнение, вот, это вызывает вопросы, на которые должны быть поставлены… На которые должны быть ответы даны, вот.  Когда ответов нет, ну, значит, вот, я думаю, что будет дальнейшие вопросы спрашиваться в том порядке, в котором в законе у нас установлено. 

Чинахов:  Абсолютно с Вами согласен и, считаю, главная цель нашей общественной организации – это защита гражданских прав, гражданского общества и конституционных прав, права на судебную защиту, не только юристов, но и гражданского общества, в первую очередь.  Все мы, граждане, да, все мы хотим доступную юридическую помощь, юридическую услугу.  Соответственно, как мы с Вами сказали, должна быть конкуренция в данном вопросе.  Конкуренция – она, наоборот, стимулирует ценообразование и качество, я считаю. 

Васякин:  Ну, я абсолютно согласен.  И, если в адвокатуре появляются какие-то люди, которые пришли из коммерческого сегмента в некоммерческий, они, естественно, превратят некоммерческий сегмент в коммерческий, и результативность той самой адвокатуры, наверное, к лучшему не изменится, а ухудшится в результате каких-то вот таких действий и непонятно, но я думаю, что Минюст еще все-таки договороспособный орган госвласти, то есть, он все-таки базируется на основе законодательной Российской Федерации, не на внутренних каких-то правилах, да, вот которые сейчас в адвокатуре применяются, как-то пытаются сказать, что они отделены от государства, от общества, вообще отделены, у них свои законы, свои правила.  

Вот, сейчас идет процесс, пытаются как бы объяснить, что это не так, ну, ладно, это уже отдельная тема, но в любом случае я надеюсь, что это глупая идея, выраженная в виде «Концепции», да?  Она, конечно, потерпит фиаско, это … я в этом убежден, но и … желаю нашей организации, Вам и всем гражданам, которые нас будут слушать, чтобы, действительно, люди объединялись и добивались защиты своих интересов.

Чинахов:  Согласен с Вами, соглашусь с Вашим мнением.

Васякин:  Все, спасибо, Алексей, большое, за столь длительное общение.

Чинахов:  Благодарю Вас за внимание, до свидания.

Почему до сих пор российской адвокатурой не пролоббированы эти инструменты сбора и обнаружения доказательств для защиты в уголовном процессе?

Написала статью, сравнительный анализ инструментов обнаружения и сбора доказательств в уголовном процессе в России и в США, статью можно прочесть здесь.  

Перекос в средствах обнаружения и сбора доказательств в сторону обвинения существует не только в России, в США он тоже ярко выражен, как и обвинительный уклон судов.

В статье документируется этот уклон, неравноправие сторон в уголовном процессе, предлагаются для законодательного введения конкретные эффективные, опробованные в гражданских и квазиуголовных процессах инструменты обнаружения и сбора доказательств, анализируется уже существующая в обеих странах государственная политика, которую можно использовать для лоббирования такой законодательной реформы.

Я вижу много споров и даже склок в российском адвокатском сообществе об адвокатской монополии, которую пытаются содрать с американской модели, но вот существует в американском правосудии, правда, не в уголовном. замечательный инструмент, адвокатский допрос, который неплохо бы было содрать и внедрить в уголовном процессе России, для борьбы с 

1. неравноправием обвинения и защиты в полномочиях в обнаружении и сборе доказательств на досудебной и судебной стадии уголовного дела,
2. обвинительным уклоном судов,
3. преследованием эффективных и независимых уголовных адвокатов и вывод их из уголовных дел через дисциплинарные процессы, и
4. в конечном счете, для борьбы с фабрикацией доказательств обвинением, штамповкой судьями неправосудных приговоров и обмане обвинением суда присяжных.

А вот слабо будет использовать свой мощный аппарат лоббирования и продавить вот такой инструмент - адвокатский допрос по адвокатской же повестке?

Читайте статью здесь.  

О трансграничном могильщике абсолютной адвокатской монополии

Уже почти лет в США существует абсолютная адвокатская монополия, через государственное лицензирование, где лицензиарами являются суды.

Результаты этой монополии неутешительны.

Для публики монополия привела к кризису доступа к правосудию, когда большинство американцев не может себе позволить юридическую помощь.

Для уголовных адвокатов и адвокатов по гражданским правам монополия стала кляпом и орудием государства по подрыву независимости таких адвокатов - где профессиональный статус адвоката поставлен в зависимость от абсолютного права на усмотрение процессуального оппонента адвоката в гражданских и уголовных исках, государства (причем судьи в США в подавляющем большинстве - бывшие прокуроры).

Английские ученые давно указали держателям юридических (и других профессиональных монополий), что эти монополии строятся на мистике,

и мистификациях населения об "особости" и практически магической природе своих знаний,

"Центральная идея, для отражения которой используются эти слова (мистификация и демистификация - Т.Н.) - это то, что анахронистические, неэффективные и в любом другом виде вредные социальные институты, включая законы, часто защищаются от критики наброшенной на них вуалью тайны, что скрывает их истинную природу и эффекты их деятельности, запутывает и запугивает возможного реформатора и продлевает жизнь плохим институтам.  Формы тайны … включают не только превознесение путем открытых похвал, помпы и церемоний, но и использование архаичных форм одежды и слов, непонятных рядовому человеку, но также, и это еще более важно, мистификация состоит в культивировании веры, веры, что правовые и другие институты общества бесконечно сложны и их трудны для понимания, и что это является непобедимым фактом природа, так что долгое время существующие институты не могут быть изменены без риска общественного коллапса", сноска 28. 


Susskind, Richard. The Future of the Professions: How Technology Will Transform the Work of Human Experts (p. 141). OUP Oxford. Kindle Edition. 

 и что их ждет скорая смерть от 1. демистификации профессий и от 2. прорывов в технологиях.

Время этой смерти для юридических монополий стремительно приближается.

В США уже есть платформы, предлагающие пользование услугами искусственного интеллекта (ИИ) (внутри США - только юристам), причем за смешную цену, 17 центов в час.

До вывода этих платформ за границу Соединенных Штатов - и тех государств, где Американская Ассоциация Юристов заблаговременно насадила подобные собственной юридические монополии - остался один клик мыши.

И американские держатели абсолютной юридической монополии это хорошо осознают.

Например, неделю назад, 28 июня 2019 года, Государственная ассоциация юристов штата Калифорния пошла на необычайно рискованный - и самоубийственный, с точки зрения пиара, шаг.

Она создала команду по ИИ и публично огласила следующие цели ее деятельности:

1.  НЕ определять, что же такое "практика права" - основа регулирования адвокатской монополии в США уже на протяжеии почти что века,

2.  расслабить уголовное преследование за незаконную практику того, что ассоциация юристов сама не может определить, одновременно подвергая нарушителей "того, не знаю, чего" уголовному преследованию - но только для железных болванов, другими словами, не сажать компьютерное обеспечение, ИИ, в тюрьму.

Этот шаг необычаен по своему идиотизму, особенно со стороны людей, претендующих на исключительность своей профессиональной компетенции как основу своей профессиональной монополии.

В США есть конституционное требование, давно установленное прецедентом ВС США, что законы, чтобы быть конституционными, должны быть 1. изданы ЗАКОНОДАТЕЛЬНОЙ ветвью власти, 2. быть ясными и 3. содержать ясные инструкции для двух других ветвей власти по применению этих законов.  Тот же прецедент запрещает правительству наказывать людей за нарушение неясных законов.

ВС США объяснил несколько причин такого решения.

1.  Для того, чтобы люди вели законопослушный образ жизни - для чего и существует закон - они должны знать, что им закон запрещает, причем закон должен в ясной форме оповещать людей о том, что им запрещается, заранее, до поступка, которое государство преследует как нарушение этого закона.  Неясный закон не дает людям возможности понять, что им закон запрещает, поэтому наказывать их за нарушение неясного закона несправедливо и неконституционно.

2. Закон должен давать публичные ясные указания двум другим ветвям власти, каким образом они должны применять законодательный акт, чтобы правоприменение не превратилось в законотворчество, что двум другим ветвям власти не разрешено по конституционному принципу разделения властей - для предотвращения использования неясных законов как инструментов политического давления или личной месте государственных чиновников против своих политических оппонентов, профессиональных конкурентов или личных врагов.

3.  Люди, боясь быть наказанными за несоблюдение неясных законов, занимаются самоцензурой, ограничивая себя в законной деятельности, включая деятельность, защищенную Конституцией и необходимую для охраны и развития демократической основы общества.

На все на это юристы, главные защитники "верховенства закона", в насаждении собственной монополии, наплевали - о чем открыто и сообщили миру устами Государственной ассоциации юристов штата Калифорния, перед лицом риска уничтожения монополии железным - нет, болваном ИИ назвать нельзя, но железным.

Чтобы сохранить - незаконную, антиконституционную, но такую родную и любимую "мать кормящую", адвокатскую монополию, монополист также раскрыл для публики карты, что, оказывается, "государственная ассоциация юристов" издает уголовные законы относительно охраны собственной монополии и может вносить в эти уголовные законы исключения по собственному усмотрению - в то время как все остальные уголовные законы в штате Калифорния издает все же законодательное собрание штата.

Что государственная ассоциация юристов штата готова сделать поблажку, от щедрот своих, железному умнику и не сажать железяку в тюрьму.

При этом ассоциация суперпрофессионалов юриспруденции не задается вопросом, что ПО нельзя посадить в тюрьму, что лицензировать деятельность человека по просмотру публичных законов, суммированию этих законов и отражению правовой позиции по конкретной фактической ситуации глупо, если с точно такой же задачей справляется машина.

Иными словами, лицензировать тыканье пальцами в кнопки калькулятора неумно, а особенно в случаях, как в юридических консультациях с помощью ИИ, когда машина способна выдавать анализ законодательства и прецеднтной базы и правовую позицию по конкретной фактической ситуации в ответ на вопросы, задаваемые натуральным языком среднестатистического человека, а не густопсовым, набитым специальными терминами языком профессионального юриста.

Невротичная реакция держателя адвокатской монополии понятна.  Очень страшно отключаться от предоставленной юридической профессии соски монополии  (предоставленной не даром, а взамен за определенные услуги, включая отказ от критики произвола и коррупции в судебной власти) и вливаться во взрослую жизнь жесткой конкуренции на рынке услуг, а особенно при конкуренции с поддерживаемыми венчурным капиталом ИИ-стартапами.

Конечно, можно попытаться потрясти накопленными за столетие существования монополии "традиции адвокатуры", инфильтрацию монополии во все три ветви государственной власти, и организовать "регулирование того, не знаю чего" в облегченном варианте для ИИ-стартапов.

Но, как бы не претендовал юридический монополист в определенных территориальных границах на контроль за ИИ-стартапами, контроль этот монополисту не потянуть - ни финансово, ни юридически.

На настоящий момент вполне возможно открыть такой стартап вне границ монополии (США), и вне границ любой другой юридической монополи -  например, на частном острове или на корабле, курсирующем на поверхности международных вод или в их глубинах, такой юридический капитан Немо - и, за 17-то центов в час, нынешнюю цену юридического ИИ внутри США (а можно и за цену бургера в час, еще большая прибыль) превратить все население США в верных подписчиков железного трансграничного юриста.

Народу от этого будет только лучше - все равно более 80% американцев ходят в суды без юриста, т.к. не могут его позволить, или вообще отказываются от защиты своих прав в суде.  А здесь, за смешные деньги - юрист, более эффективный и более знающий, чем любой дорогой "профессиональный" юрист-гуманоид.

А когда/если Илон Маск обеспечит всем жителям Земли бесплатный Интернет, как он грозится это сделать - юристам нужно будет тихо сдуть свои амбиции.


Конечно, пока монополисты пытаются надуть щеки, изобразить, что они все еще контролируют ситуацию и попытаться состроить хорошую мину при плохой игре.

Но мина получается глупая, заявляя о контроле над ситуацией, монополист проговаривается о некоторых скользких особенностях фундамента адвокатской монополии - и делает себе же хуже.

Поднимем тост.

За ИИ, Интернет, Илона Маска, частные острова и международные воды.

И за Государственную ассоциацию юристов штата Калифорния, ловко выстрелившую себе в ногу.