Адвокат Василий Шавин, Нижний Новгород. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 5 часов 41 минута 58 секунд.

"Добрый день, уважаемые коллеги!

Благодарю организаторов, модератора, за возможность выступить на рабочей встрече.  Я про сближение позиций.  На мой взгляд, одним из аспектов сближения позиций может являться одинаковое понимание тех слов, тех терминов, которые мы используем, ну, например, вот, «демократия», да?

Здесь я хочу похвалить Совет Федеральной палаты, который попытался раскрыть этот … этот термин, в обращении 17 декабря 2018-го года.  Он сказал, Совет ФПА, что принцип демократии, я зачитаю, «заключается в обязательности для исполнения всеми членами сообщества решений, принятых органами адвокатского самоуправления, большинством голосов, в предусмотренным законом порядке».

Ну, вот, я долго думал, как назвать такое понимание.  Сначала хотел сказать, что это – пещерное понимание демократии, ну, все-таки это не так.  Это не так. 

Здесь мне помогли коллеги, президент Федеральной палаты мне помог, и Евгений Васильевич Семеняко, вице-президент.  Вот Евгений Васильевич на конференции в Светлогорске сказал, что «принцип адвокатуры у нас – принцип демократического централизма», а мы знаем, что это центральный принцип Конституции СССР 1977-го года.

А Юрий Сергеевич Пилипенко, тоже, давая комментарии на этой же конференции, сказал, что… процитировал Владимира Пастухова, что «демократия чего-нибудь стоит, только если большинство умеет в ней защищаться».  Ну, на самом деле это Владимир Пастухов перефразировал Ленина, который сказал еще в 1918-м году, да, что «всякая революция лишь тогда чего-нибудь стоит, если она умеет защищаться».  Поэтому я скажу, что Совет ФПА правильно сделал, что попытался раскрыть этот принцип, ну, это все-таки советское понимание демократии, а не то, которое, на мой взгляд, должно применяться в современном обществе.

Здесь, говоря о демократии, мы, на мой взгляд, должны учитывать 5 тезисов, без которых … 5 тезисов, которые… 5 элементов даже, да? Которые дают, позволяют какое-то явление называть демократией.

Ну, первое – это подсчет голосов, действительно, выявление воли большинства.  Но, общество эволюционирует, и на каком-то этапе становится понятно, да?  Что простое выявление воли большинства – еще не дает результата.

Тогда у нас… тогда у нас появляется Конституция.  В адвокатуре тоже есть Конституция.  Я бы к ней, например, отнес Статью 3 Закона, да?  Где говорится о принципах адвокатской деятельности и адвокатуры.

Так вот.  И наша, российская Конституция, и адвокатская Конституция защищает не большинство, а защищает всех.

Не зря в тексте Конституции России используется довольно часто слово, термин «каждый», а в адвокатской конституции речь идет о защите … о равноправии всех адвокатов, не зависимо от того, к большинству они относятся или не относятся.

Это второй элемент.

Третий элемент – конкуренция.

Если каждый адвокат не имеет возможности быть избранным и выбирать органы адвокатской палаты, органы адвокатского самоуправления, то сам по себе правильный подсчет голосов теряет смысл.

Ну, какой смысл правильно посчитать голоса 15 членов палаты, если эти члены оказались там по инициативе президента?

Ну, да, посчитать их правильно можно, только смысл-то в этом какой?

Четвертый элемент – это свободные СМИ.

К сожалению, сейчас адвокатские СМИ не являются в полной мере таковыми, ну, практика показывает, что президенты палат рассматривают их как свой печатный орган – Федеральной палаты, региональной, вот.

Ну, появляются сейчас у нас независимые СМИ, вот, «Голос адвоката», который организовал эту конференцию, тому пример.

Завершаю, да, уже время завершается.

И пятый элемент – это независимый суд.  В нашем случае так называемый квази-суд, в виде квалификационной комиссии, Совета палаты.  Он хоть и «квази», но все же должен все равно выполнять роль арбитра, со всеми достижениями современной процессуалистики, то есть, правом отводов, принципах состязательности и так далее.

На мой взгляд, только при наличии этих пяти элементов можно понимать демократию в адвокатуре так, как ее понимает современное общество.

А если мы говорим, что вот у нас большинство проголосовало и… (звонок) заканчиваю – и, значит, мы можем делать всё, что захотим, как сказало большинство, на мой взгляд, это примитивный уровень дискуссии, он не достоин такого высокоразвитого института как адвокатура.

Спасибо."

Адвокат Александр Чашин, Магадан. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 5 часов 34 минуты 40 секунд.

"Уважаемые коллеги!

Хочу … Много сегодня услышал интересного.  Много проблем.  Попробую в нашу бочку дегтя добавить хотя бы маленькую ложку с медом. 

Я представляю Магаданскую адвокатуру на нашем сбо… собрании. 

А вот вы знаете – а у нас все хорошо.  Вот 19 лет в адвокатуре, 4 президента мы выбрали.  Ну, и все, собственно говоря, достойные.  Предпоследний президент ушел по собственному желанию месяца через 3, ну, по состоянию здоровья, и потом еще через несколько месяцев, к сожалению, скончался.

А к остальным президентам у нас и претензий нет, и никто ни за что не цепляется, собственно говоря.

Ротация у нас работает, и пол-ротации работает, как вот здесь говорили о том, что некоторые кочуют из квалификационной комиссии в Совет, там, в ревизионную комиссию – так ничего здесь плохого нет.  Собственно говоря, не все же адвокаты хотят вот эти функции исполнять.  Они либо бесплатные, либо малооплачиваемые, но если есть активные люди и они из одного органа самоуправления в другой переходят – ну, по-моему, нормально.

Голос с места:  А сколько у вас человек в палате?

В палате у нас 120 человек.

Талантов места: так там выбора нет

Чего выбора нет?  Есть у нас выбор

Талантов:  продолжает дискутировать с места, неразборчиво

Вот, ну, я не понимаю, в чем…

Рагулин:  коллеги, выступающего не перебивайте, пожалуйста

Или Вы считаете, что если большая палата, то что там…  Ну ладно, поехали дальше.

Относительно, вот, Зоя Феликсовна рассказывала про московские СИЗО, где там разыгрывают по жребию, кому из адвокатов сходить.  Ну, я хоть и не иностранец, но я тоже…  Я не в первый раз, конечно, это слышу, но я вот удивляюсь – надо же все-таки, если адвокатское сообщество активное, в том числе, в палате, воспитывать суды.

Здесь вот кто-то же говорил, господин Войцех говорил о забастовке.  Очень хороший метод.  Вот, я приведу пример.  Он… Недавно же помните, повысили немного оплату по назначению и, там, подзаконного нормативного такого не было, я точно не помню, потому что я сам по 50-й (sic) не хожу, вот.

Ну, коллеги там стали жаловаться, что судьи некоторые приняли такую позицию, что, пока вот подзаконный акт правительство не примет, сколько там платить, то вот по этим повышенным ставкам мы вроде как начислять адвокатам не будем за судебные заседания, будем по-старому выносить постановления.

Ну, Совет палаты довёл так до областного, до городского руководства, что – не будет оплаты, ну, не будет вам адвокатов по 50-й (sic), собственно говоря, и всё.  И в течение двух-трех дней всё разрешилось.

Оказывается, судьи смогли сами посчитать, вот там между минимумом и максимумом, сколько там еще посредине две вот этих суммы, и начали выносить нормальные постановления.

Также и со следственным изолятором.  В Магадане любой адвокат приедет – хоть тебе выходной, хоть тебе рабочий, всегда можно в изолятор попасть.  Там небольшая очередь с кабинетами, когда все приходят сразу, ну, полчаса подождать – и попадем.

Ну, это по услышанному.

Еще я хотел все-таки по резолюции немножко пройтись.

Тут было поставлена из президиума такая… некоторая дилемма, перед которой мы все стоим, и я тоже: либо мы герои и подписали, либо мы не подписали, значит, не герои.

Ну, судя по всему, героем я сегодня стать не смогу, потому что я подписывать резолюцию не стану, и вот почему.

Во-первых, многие места дублируют действующее положение, они уже есть.

Некоторые не укладываются все-таки в наши адвокатские принципы.

Вот здесь что говорится в некоторых местах?  Требование онлайн-трансляции заседаний Совета… Советов адвокатских палат?  Ну, я вхожу в состав Совета, первый год, правда, ну, ничего, раньше был в квалификационной комиссии.  Вот, я представитель той ротации, которая не выгнала меня. Из одного органа самоуправления в другой перешел.

Ну, вот, мы обсуждаем, допустим, какой-то наш нормативный акт, подзаконный, корпоративный, который мы хотим применять.  Ну мы же его обсуждаем не просто так вот сухо – вот такая-то норма, сякая-то.  Мы же там обсуждаем нашу практику.  Как мы наказывали того адвоката, как мы не наказали другого адвоката.

Там звучат фамилии доверителей, звучат какие-то … Вы хотите, чтобы это всё онлайн было – так мы тогда будем молча принимать эти документы на Советах, и там иногда очень жаркие дискуссии.

И, ну, мы все понимаем – есть, допустим, какие-то адвокаты-неплательщики, которые один раз за неоплату взносов, второй, третий, 25-й, но что же мы будем это на весь белый свет озвучивать?  Потому что мы принимаем, допустим, какую-то … документ, который облегчает, допустим, его привлечение к ответственности или процедуру озвучива… изменяет. 

Поэтому все-таки корпоративная какая-то закрытость – она должна быть, и на обсуждение общественности выносить?  Так общественность наши проблемы-то – она и не понимает.  Общественность думает, что адвокат – это такой человек, у которого карманы топырятся от денег, им туда деньги засовывают, а мы не знаем, куда их потратить, пришли в суд, что-то сказали, ну, сказать-то может любой – это не работа.

Как приходят клиенты к нам, самое.  Сколько за консультацию, говорю – 500 рублей.  Чего, это же просто поговорить?  Я открою рот и 500 рублей?  Мы не дантисты, не открывайте рот!   Мы с вами беседуем по той ситуации, которая … я говорю, клиенты, образно…

Рагулин:  Так, время у нас лимит выбран, к сожалению, если есть предложение…

У меня нет предложений – еще хочу сказать, что хорошего в предложениях.

Вот все-таки есть и рациональное зерно, вот, относительно изменения видов дисциплинарной ответственности к адвокатам.  Конечно, тот набор, который есть – он недостаточен.  То есть, набор какой у нас сейчас?  Предупреждение, выговор и исключение.

Ну, предупреждение и выговор для, скажем так, адвокатов, которые частые нарушители, одну…

Голос с места (неразборчиво)

Ладно, замечание, да?  Замечание и исключение.  Замечание – это как бы и не наказание, а исключение – это уже перебор, вот если какому-то адвокату, который постоянно нарушает приостановить месяца на 3 статус, он, может быть, и одумается, поэтому в этой части очень, ну, скажем так, хорошие предложения.  

Спасибо за внимание."

Адвокат Михаил Беньяш, Краснодар. 2-е выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 5 часов 31 минута 24 секунды.

Стенограмма первой речи Михаила Беньяша на конференции 13 июля 2019 г. здесь.

"А, вот, заработало. 

Вот, в порядке комментария – очень важно. 

Во-первых, я услышал, Александр, какой-то завуалированный упрек от Александра Мелешко, в той части, что, дескать, Михаил, зачем за тебя так вписывались, а ты такие слова говоришь -  ну, я так понял.

Хочу сказать, что я категорический противник любой… любых тусовочек, что, как в ФПА, как в оппозиции и так далее.

Каждый человек есть сумма его поступков. 

Ко мне поступили, я считаю, хорошо, правильно, разумно, я сказал людям «спасибо».  В отношении меня.  Но когда люди разрушают институт адвокатуры, который для меня есть смысл моей жизни – я им скажу, что «вы неправы».  Вне зависимости от того, сделали они мне хорошо.

Потому что иначе мы скатываемся опять-таки в эти тусовочки.  Это важно.  Для меня.  Я об этом очень долго думал, у меня было время. 

Затем, Каринна Акоповна, Вы говорите, что мы будем любить друг друга.  Любить друг друга мы не будем, к сожалению, насильно мил не будешь.  Но договориться, договариваться нам придется, я согласен, но есть нюанс.  Дело в том, что никто, никогда не договаривается со слабым.

Слабый – недоговороспособный, договариваться с ним не нужно.  Нас рассматривают как слабых, как ничего не могущих и ненужных, поэтому договариваться с нами станут лишь тогда, когда поймут, что мы силь… что мы достаточно сильны, сильны, чтобы понудить, опять-таки, понудить к диалогу, выслушать наши условия и на тех или иных условиях их принять.

Только тогда …

Потому что тот человек, кто идет, имеет решимость идти до конца, тот побеждает. 

До тех пор, пока мы будем говорить, что, ребята, ну, давайте жить дружно, ну, зачем нам ссориться – диалога не будет.

Диалог будет только тогда, когда поймут, что мы готовы, имеем решимость идти до конца.  Только так. 

Я один пример приведу и закончу.  Его приводил Бертран Рассел вместе, по-моему, с Альбертом Эйнштейном, когда они написали своё письмо против ядерной войны.  Они рассказали про такую безответственную игру американской молодежи под названием game of chicken, когда молодежь, юноши американские, в 50-е годы, на спортивных спорткарах, с расстояния, там, в несколько миль разгонялись и ехали в лобовую атаку друг на друга.

Тот, кто сворачивал – был трус и отдавал свою машину.  Да?  Тот, кто не сворачивал и ехал дальше, был победитель. 

В эту игру очень любит играть наш бессменный гарант Владимир Владимирович, да?  Мастерски в нее играет.  Так вот, с нами точно также играют, и мы, говоря, что – «да нет, давайте дружить, нам нужна дружба»… Мы всегда сворачиваем.  Ребята, приходит время, когда надо все-таки не свернуть и идти до конца.  

Всё, спасибо."

Адвокат Борис Кожемякин, Москва. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 5 часов 20 минут 31 секунда.

"Уважаемые коллеги!  

Я хотел бы очень коротко представиться.  В адвокатуре, безо всякого кокетства, я недавно, 27 лет всего.  Вот.  Работал … 

Ну, конечно, потому что президиуму можно дать 20 минут на пустопорожние объяснения, там, резолюции … 

Ну, я гость, поэтому правила должны быть монастыря.  

Значит, таким образом.

Мне доводилось работать с адвокатами, у которых был стаж 60 лет, вот, и сразу хочу сказать, поскольку регламент урезан – у меня 5 тезисов, по одной минуте на каждый. 

Значит, тезис первый.  Нас ставят перед выбором – либо Юмадилов, я обобщаю, либо господин Буркин. 

Вы знаете, есть какое-то третье, на мой взгляд, здоровое течение. 

Что касается господина Юмадилова.  Его тут пытались представить этаким чиновником, который в адвокатской работе мало что соображает.  Я как адвокат по уголовным делам, стараюсь бывать в двух местах – в Ростове-на-Дону и на Сицилии.  Мы там сверяем часы. 

Вот, совет один.  Естественно, можно не принимать.  Не читайте российского Фейсбука.  Доктор Барменталь говорит – так другого ж нет.  А профессор Преображенский говорит – вот никакого и не читайте. 

Но в Ростове соблазнился, некоторый отдых, всё прочел.  И убедился, что господин Юмадилов – он не так прост, как вот его рисуют, такой парень, там, всё.  

Когда я узнал, что 24-го июня будет конференция, внеочередная, я полез в наши адвокатские законы, и вдруг выяснилось, что внеочередная конференция может быть созвана более половиной от численного состава адвокатуры.

Вот.  Почитайте внимательно… Прикинул на свою московскую – это нас должно быть 5 с лишним тысяч, и как эти подписи собирать.  Но это неважно.  

Мне понравилась одна реплика Юмадилова.  Она заключалась в том, что эта конференция не будет иметь юридических последствий.  Ах, думаю, хитрец.  А вдруг бы переизбрали, там, или выразили недоверие (смеется) и так дальше – ну, собрались, поговорили и разошлись.  Ну, характеристика для, там, комитета это…

Сразу замкну с моими многими товарищами из 32-х.  Я думал, это гениальное письмо.  И там где-то в уголочке сидел год назад, думал – смотри, мне не предложили.  А они же заключили 32 соглашения на защиту замечательных башкирских адвокатов.  У них 32 поручения.  И вот они … Ну, 32 же легко там – один приехал, второй, там, и так дальше. 

Выясняется, что это… это в порядке критики.  Я тоже не просто уважаю многих, дружим, и, там, Юрий Артемьевич Костанов и вот Юрий Ларин, я уж не говорю о Каринне.  Вот.  Но.  

Если бы я заключил соглашение на представление потерпевшего башкирского адвоката, что его взносы были – похищены и, там, злоупотреблены неким образом – ни один президент, ни вице-, ни ФПА, ни московской, никакой, не посмел бы влезть в мое дело. 

Я веду защиту.  Я делаю запросы, истребую документы, формирую правовую позицию, пытаюсь  доказать, вернуть, во всяком случае, и так дальше.  Ну, мысль понятна, все адвокаты.

Немножко сложнее с Буркиным.  И сложнее, и проще.  Мне говорят – когда я почитал эту мразь в Фейсбуке, у меня другого термина нет, то мне некоторые мои коллеги адвокаты говорили – «подождите, он же не адвокат! Он же может писать всё, что угодно!  Да он же лишен статуса!»…

Вопрос из зала:  (неразборчиво)

Буркин. 

Голос из зала: Правда?

Безусловно.  Это… Я еще … Да, я ему в лицо и говорю, я знаю, что он присутствует здесь и так дальше.  Вот такую гадость писать о коллеге …

Голос из зала:  просят модератора сделать предупреждение

Делайте предупреждение, потом сделаете.  Мы же судебные адвокаты, нас не так затыкали, так что… слабы в коленках.  Я прошу меня не перебивать.  Я назвал – если господин Буркин обиделся на меня, пожалуйста, у нас есть районный суд, я буду там отстаивать и так дальше.

Но я еще хочу раз подчеркнуть – да, Резник не нуждается в защите, вроде бы.  Но, я вам должен сказать, он нуждается в нашей поддержке и защите.  Он может заблуждаться, он может занимать какие-то другие позиции.  Я писал статьи и, там, с критикой и так дальше.

Но писать вот об этих трясущихся старце… Меня что поразило, господин Буркин.  Вы в этом, как это называется, статья, пост, Вы проявили такое злорадство, что они проиграли защиту, все эти старцы из ФПА, там, и так дальше, которое адвокату не свойственно.

Но даже меня и не это задело.  Это оскорбление, с Вами будет разбираться, там, если захочет, конечно… Меня поразила другая фраза.  Здесь написано…

Рагулин:  Время у нас уже…

Да, я сейчас минуту закончу.  «Примененный давно признаются судами преступными.  Господин Буркин влез в чужое дело, признал подзащитного других адвокатов преступником, заранее дал квалификационную оценку, и так далее, и так далее.  

Господа адвокаты!  Что же мы делаем?  Если в мое дело влезет какой-то коллега со своими комментариями и не важно в каком источнике, он подлежит жесткому разбору полетов и так далее, и так далее.

Тут прозвучало, что он вроде бы взял свои слова назад, извинился.  Хамить публично можно?  Надо и извиняться публично.  А извиняться тайно – это не тот случай.  Вот.  И в завершение. 

Вот у нас нужно, конечно, менять закон об адвокатуре.  Без изменения закона все наши предложения тают.

Но у нас есть выход – не соблюдать закон.  Я довольно длительное время возглавлял крупную коллегию адвокатов, был единственным претендентом на пост председателя коллегии, и каждый раз у нас на тайном голосовании, 5-6 черных шаров из 70 там пяти – это нормальный результат, значит ты где-то там что-то чего-то.  Вот.

Поэтому, если бы наши уважаемые руководители, о которых писал журналист Никитинский, уже более 30 применили эту схему, там, посидеть одну неделю и вернуться на прежнее место – вот если бы они рискнули, для поддержания своего морального авторитета, провести не юридическое, а рейтинговое голосование, на любой конференции, пусть она не будет иметь последствий, и если бы президент и члены Совета собрали бы 50 + 1 голос, у них бы авторитет вырос до изменения всех законов.

Вот, и в завершение я хочу сказать, что культура общества… где-то я это читал… определяется тем, как это общество относится к старикам и к детям.  В нашем случае – это ветераны адвокатуры и наши стажеры. 

Вот когда я увидел эту постепенную коррозию наших каких-то гуманных… когда за прием в адвокатуру надо официально платить 150, 200 и больше тысяч.  Меня принимали без денег. 

Когда стажер нам платит за стажировку!  Это что такое?  Раньше коллегия платила патрону, чтобы он учил стажера – и никак иначе.  А у нас сейчас … Я маленький пример и закончу.  

Одна стажерка… Я смотрю – она вносит в кассу деньги.  Я говорю – «Мариночка, это что такое?»  А, говорит, я плачу за стажировку.  А сколько?  Ну, чтоб МРОТ – 15 тысяч.  Я говорю, ну, пойдем со мной.  Открой Кодекс трудовой.  Ты в каких отношениях находишься с коллегией?  - В трудовых. – Кто у нас работодатель и кто работник? – Я работник, коллегия – работодатель. 

Я говорю – найди мне в Трудовом кодексе, чтобы работник платил работодателю.  И тогда я тебе поставлю пятерку на вступительных экзаменах.  

Спасибо."

Досрочное голосование по резолюции и вторая речь Дмитрия Талантова, Удмуртия. Конференция 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура: от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 4 часа 59 минут 52 секунды.

Стенограмма первой речи Дмитрия Талантова на конференции 13 июля 2019 г. здесь.

"Да, пару слов, значит, от организаторов, спасибо.

Ну, смотрите – любая резолюция, любая бумага, особенно в обществе этих совершенно ненормальных юристов – вещь сугубо буксующая.  Дело в том, что у каждого юриста, как известно, у каждой головы там по 5 мнений.  Вот.  Посему согласование запятых, позиций, контр-позиций и так далее – вещь крайне тяжелая, крайне вязкая.

В связи с этим вот в моем понимании всегда было следующее:  когда я поддерживал какой-то документ, я исходил из его общего … или общего принятия, или общего непринятия.  Все вопросы частностей, которые не связаны с принципами, ну, наверное, могут быть более-менее нивелированы.

К чему веду?  Андрей Викторович сейчас сказал о том, что сама резолюция родилась вчера к вечеру, позавчера к вечеру, да?

И она была связана, ее такая форма была связана с отказом окончательных, значит, чиновников ФПА участвовать в дискуссии.  Поэтому, конечно, можно обвинить эту резолюцию в том, что она не вполне соответствует наименованию нашей встречи, как это у нас написано – диалог, «от конфликта к диалогу», да, да.  Но это данность, это факт.  Это факт, который мы сейчас имеем.

Мы долго работали над этой резолюцией с той точки зрения, насколько она должна быть мотивирована.  Я сейчас уже в перерыве слышал такие мнения, что нужно оставить в резолюции лишь общую часть, связанную с требованиями, а зачем писать то, о чем мы так уже все знаем. 

Но, по-моему, это будет довольно ублюдочная бумага, если будет хвост и без головы.  Должно быть понятно для человека, который никогда не знает об этой ситуации, который не знаком с темой, о чем мы говорим. 

Потом его адресат, этой резолюции – ну, ясное дело, не сами мы.  Мы, действительно, всё знаем, мы, действительно, всё понимаем, у нас, действительно, сейчас минимум, наверное, разногласий по поводу происходящего.

Но адресатом является все-таки, будем честными, власть – раз, рядовые адвокаты – два, которые не в курсе с этой проблемой, не в курсе конфликта.

Потом – прежде, чем скажу окончательно, ради чего взял слово – я не могу не отреагировать на две вещи, с которыми отчасти я согласен, а отчасти согласиться категорически не могу.  Это, ну, первое, это – как сказал Александр Мелешко, «объединимся на базе защиты прав адвокатов», «форма может быть любой, важно содержание». 

Под содержанием адвокатской деятельности понимается защита прав и законных интересов граждан – ну и, хорошо, субсидиарно, самих адвокатов, вот, органов адвокатского самоуправления.

То есть, то, что является процедурой избрания этих самых органов адвокатского самоуправления – это является, как Александр сказал, некоей формой, которая не должна нас останавливать перед тем, чтобы помириться на конкретном узком участке объединения сил для того, чтобы защищать адвокатов.

Тут вот были ссылки насчет теории государства и права.  Я больше любил даже не теорию государства и права, а философию диалектическую, когда учился.  Вот мне почему-то запала в голову такая мысль, и до сих пор она ее не оставит, что форма зачастую, и почти всегда даже, когда она начинает превалировать, она диктует содержание. 

Я к чему?  Не может орган адвокатского самоуправления, сформированный по феодально-бюрократическому, самоназначаемому принципу, принципиально он не может обеспечить успешность защиты прав адвокатов. 

Этого не может быть по природе.  Потому что к любому чиновнику, к которому завтра придут, ну, каким-нибудь люди с погонами или без, потому что адвокатура слишком резко начинает защищать то, что не приветствуется, так сказать, государством или его отдельными представителями.

Он задает, правда, простой вопрос – теще привет, тебе, кстати, теще привет.  Всё.  Всё.  Превалирует частный интерес – он поним… Это люди на крючке.  Вор – человек на крючке.  Это надо понимать.  И лошадь не бежит на трех ногах, и человек на одной ноге, когда скачет, он не ускачет далеко.

Поэтому здесь вот не надо, на мой взгляд, нельзя говорить о том, что форма может быть разная, но содержание будет прекрасным.  Форма диктует содержание. 

Органы адвокатского самоуправления, которые обеспечены лишь своим собственным благополучием и бесконтрольны, не способны обеспечить для нас безопасность с точки зрения нашей основной деятельности – защиты прав и законных интересов граждан, защиты самих адвокатов.

Это первое.  Второе.  Это то, о чем сказал Андрей Владимирович Сучков.  Я согласен с тем, что возражения в том духе, что, прежде, чем использовать средства наведения порядка путем выметения мусора на улицу, ну, наверное, сначала нужно попытаться в помойное ведро, которое стоит внутри у нас в помещении это сделать, да? 

Но ведь это, ребята, не получается.  Это абсолютно не получается, и Андрей Владимирович об этом тоже сказал, поэтому я какую-то, так сказать, некое противоречие в позиции увидел.  Мы же все согласны, и Андрей Сучков сказал тоже об этом, что ничем по сути не отличаются процессы в башкирской палате с процессами, которые идут на Сивцевом Вражеке.

И теперь скажите, пожалуйста – а что, за последний год лично я, «Инициатива-2018», Пражский клуб, другие активисты мало сде…, адвокатская палата Удмуртской республики мало сделали, чтобы получить сведения и информацию обо всем этом безобразии, которое предположительно, мягко скажем, творится на Сивцевом Вражеке?

Нам ответили разве?

Нам ответили, может быть, о заработных платах, я уже условно так говорю, да?  Нет, нам сказали – «это не ваше собачье дело», «заткни пасть». 

Может быть, нам что-нибудь рассказали по поводу сделки с конфликтом интересов?  Всё, что мы узнали путем неимоверных страданий и, так сказать, нудных вопросов, мы узнали о том, что, оказывается, в 15-м году и 2 раза в 18-м этот вопрос обсуждался.  Я был на заседании Совета Федеральной палаты в 15-м году, когда якобы обсуждался по Сивцеву Вражеку.

Обсуждение вопросов свелось к рассказыванию анекдотов – ну, как там вот было: «ребята, мы хорошо сидим здесь?  Ой, хорошо сидим.  А как вы думаете – за транспортным кольцом будет хуже сидеться?  Ой, хуже.  Так сидим?  Сидим».  Слова не было произнесено о конфликте интересов, о заинтересованности руководителя.  И заинтересованность руководителя не в 15-м году появляется, согласно статье 27-й федерального закона об НКО.  Она касается вице-президента, первого вице-президента Федеральной палаты. 

Для этого достаточно заглянуть в 27-ю статью, чтобы увидеть.

А когда арендуется это помещение, когда Юрий Сергеевич стал руководителем второго уровня – все помнят?  Все помнят.  Вот 15-й год.  Рассказывание анекдотов.  И 2 раза в 18-м напишем – нечто было, нечто было.  Что там было согласовано – я не знаю.  Один меня оттуда вывели чуть не под руки.  В нарушение регламента, хотя имел право присутствовать на заседании Совета – пришел, но сказали, что оно закрытое, и, я думаю, на нем чего-то там обсуждалось. 

Но.  Мы пошли уже абсолютно официальным путем, но … возразить против которого трудно.  Адвокаты – не члены Совета ФПА.  Не члены ФПА.  И следовательно, ну, наверное, иезуитски и софистически можно говорить – «ты кто такой, ты о чем тут спрашиваешь?»

Но когда запрашивает адвокатская палата субъекта Российской Федерации, которая является, на минуточку, членом ФПА – не ответить на это невозможно.  И уже в течение 3х месяцев никто мне не отвечает. 

Какие-то опросы клоунские устраивают, так сказать, среди руководства Советов… среди Совета ФПА, о чем-то переписываются, там, с Минюстом непонятно… Там, ну хорошо, Минюст условно на нашей стороне, кстати говоря.

Мне не отвечают, у меня есть сомнения, что ответят когда-то, а мы спрашиваем о вполне конкретных вещах. 

Пожалуйста, член некоммерческой организации «адвокатская палата Удмуртской Республики», ну, вправе она посмотреть на протокол согласования этой сделки?  Наверное, вправе.

А вправе узнать вообще, согласовывалась эта сделка или нет, выносилась она на голосование или нет?  Наверное, вправе.  Она вправе узнать – вы вообще доводили в 18-м году, пусть в 18-м, пусть до этого незаконно, а тут спохватились, как Башкирия. 

Она вправе узнать, что доводилась информация – по цене помещения, по аффилированности конкретного лица?  Наверное, вправе.

Но нам молчат 3 месяца!  Нам молчат 3 месяца.

После этого говорить о том, что в деле 32-х мы могли разумно рассчитывать – ну, подписанты… Я не подписывал, кстати.  Могли разумно рассчитывать на сотрудничество, на то, что должны сработать некие механизмы внутрикорпоративные?  Надеяться на это по меньшей мере наивно.

Да их просто нет, этих механизмов.

Да, меня останавливают – и правильно.

Короче говоря, если сейчас … Думаю, что если мы будем мы идти тем путем, который обозначен в программе, да?  У нас там последняя сессия наступает очень-очень поздно.  У меня есть большя… большое сомнение в том, что большая часть присутствующих здесь, в субботний вечер до конца досидит.

Поэтому я просил бы сейчас все-таки вот решить конкретно один-единственный вопрос: что мы делаем с резолюцией?

Я уже предложил 2 метода голосования.

Первый – это просто за резолюцию как за таковую.  Вторая – это индивидуальное подписание.  Ну, есть третий – а? 

Голос с места:  Индивидуальное?

Индивидуальное.  Да.  Есть третий метод, который тоже возможен.  Проголосуем за эту резолюцию открытым голосованием здесь и примем ее или не примем общим решением, и, обозвав эту резолюцию «Обращением», на предмет 32-х, кто хочет, индивидуально, тоже может подписать – то, наверное, сложно, да?  Или не сложно?

То есть, дается некий выбор, некая альтернатива.  Ну, кто не хочет, тот не хочет.  Кто подписать… Кто герой, тот герой.  Ради бога.  Я вот с удовольствием… Ну, я себя вообще… Мне себя странно в пример-то ставить, я – неприкасаемый ведь, ага. 

Ну, так вот, по закону, да?  В 15-м году, конечно, президент Федеральной палаты получил право возбуждения дисциплинарного производства в отношении любого адвоката, стало быть, и меня, но под это это и делалось, сомнения-то нет, не персонально под меня, а просто, ну, действительно, президенты адвокатских палат выведены из зоны ответственности.  Это нехорошо.  Это неправильно. 

Но я уже устал писать Юрию Сергеевичу:  «Обратите внимание, с какой долей циничности я нарушаю решения Совета ФПА № 3/19?  Я не устаю жаловаться в государственные органы, Президенту и так далее -  обратите внимание на мой цинизм!»  Не обращает.  Но, может быть, Президента за госорган не считает.  Трудно сказать. 

Вот.  Ладно, меня опять куда-то несет.  Простите, вы все адвокаты, я тоже адвокат, не могу остановиться иногда. 

Поэтому давайте сейчас, если вы не против, поставим просто на голосование вопрос, каким образом, каким шагом нам идти дальше, какое из этих предложений для нас наиболее приемлемое.  Просто голосование за эту резолюцию, либо персональное голосование, либо смесь вот этих двух вариантов.  Голосование сейчас – оно никоим образом не означает, что тот, кто поднял руку, за то, что нужно на… голосовать, как общий документ – он будет голосовать за него в реалии, могут быть какие-то, так сказать, «за», «против» и так далее.

Ради Бога.  Пока просто метОду, метОду.

Кажется ли Вам это вопрос, задаваемый сейчас, разумным – можем ли мы тянуть до 7 часов, чтобы растворился кворум?

Голоса с места:  Надо сейчас.

Рагулин:  Уважаемые коллеги, имеется в виду, что мы сейчас обсудим эту резолюцию, нам нужно технически решить …

Талантов:  За что мы будем голосовать по результатам? 

Вот за всю резолюцию – да? (Поднимает руку)

(Говорит несколько фраз– микрофон отключен, ничего не слышно) 5 13 25

…слышно первое предложение – за смесь этих двух вариантов, то есть, все присутствующие здесь голосуют, это, как за резолюцию нашей великолепной конференции, а потом тот, кто захочет, подходит и голосует за нее, уже называется это не «резолюция», а «обращение».

(Голоса с места.)

Да, ну вот три, три, три, просто первый вариант был выдвинут первым – я же предложение…

(Голоса с места)

Я ничего не предлагал, я варианты делал.

А Каринна предложила третий вариант первым голосовать, да, Карин?

Москаленко:  да, если можно

Да, если … Можно, а почему нельзя?  Было предложение первое.

Вторым будем голосовать вариант с… только голосовать за резолюцию вот… как резолюцию конференции, да?  И третий вариант – только личное подписание. 

Ну, наверное, он и … он и не очень прекрасен.

Хорошо, хорошо. 

Вот за предложение Каринны Акоповны кто голосует?  Смесь как бы этих вариантов. (Талантов и Рагулин поднимают руки).

Смесь вариантов. 

Так, ну я вижу, надо считать?

(Валентина Степанова встает и считает голоса)

Надо считать.  Давайте будем держать… Вы посчитаете, правда?

44

А из кого  - 32 это кто такие?

А, вы про это?  (Смех в зале)

Сейчас голосуем против этого или нет?  Или просто за каждое? 

Все три, да, да, да.

Ну, помните, у нас с вами был спор, что нужно «за», «против», а Вы меня убедили…  Вы меня убедили.

Хорошо.

Теперь второй вариант.  Это… Это за что?  (спрашивает Рагулина)

Рагулин:  второй вариант…

Талантов:  а, это только

Рагулин:  за текст

Талантов:  только голосование за текст, без предоставления возможности – но это странно, без предоставления возможности, запретим, что ли, подписывать.

Да, но это какая-то глупая история.  Да, да.

Ну, кто за это … кто за глупое предложение мое?

Сейчас мы проголосовали за смесь.  За смесь.  За смесь.  Сейчас кто будет сейчас, пожалуйста, голосуйте, кто только за то, чтобы проголосовать за эту резолюцию «за» и «против», без индивидуального подписания.

Понятно, да?

Кто «за»?

Хорошо.

Могут ведь быть аргументы за это?

Запомните этих людей в лицо!  Они запрещают нам подписывать документы. (Смех)

5.  Хорошо.

Третий вариант, стало быть.  Да, третий вариант.  За то, чтобы ограничиться исключительно и только индивидуально подписанием.  Не берем на себя ответственность как группа лиц.  Типа.  Хотя непонятно опять, для чего.  Давайте.  Кто за?

Валентина Степанова:  Два

Талантов:  таким образом, ну, даже без учета тех, кто гуляет, там, кто не голосовал.  Мы… мы… мы… и кто воздержался.  Воздержались, конечно, кто-то.  Мы проголосовали за то, чтобы эту резолюцию принимать голосованием на нашей конференции и дополнительно желающие подписывают.

Будет пущен тогда лист, отдельно его подписать по рядам, их несколько будет пущено, там будет в шапке написано, так сказать, «лист голосования за обращение», и далее по тексту.  Хорошо?

Вот, вот это вопрос.  Вот там не написано, кстати, почему-то у нас не написали номер в реестре, это тоже мне кольнуло, вы видели тоже, да?  Вот стоит – не стоит.  По-моему, без номера в реестре нужно – не нужно.  Там просто фамилия, имя, отчество, подпись.  Ерунда какая-то, да?

Да!

Голос с места (неразборчиво, издалека)

А Вы предлагаете просто – адвокат, подпись, фамилия?

(В зале словесная перепалка)

Рагулин:  Уважаемые коллеги, ну, в принципе, каждый сам для себя может решить, как подписывать, но вот на самом деле тут надо иметь в виду, что адвокат – он не всегда гражданин.  Вот. 

Талантов:  Во!  Вот это мне кричал Михаил Ильич на съезде, когда я сказал… так и закричал – «адвокаты – не граждане!»

Рагулин:  дело в том, что…

Талантов (перекрывая):  кричал - «иди в милицию работать!»

Рагулин:  дело в том, что требования гражданства не установлены законом, и иностранец, и гражданин России может быть адвокатом.  Он может быть адвокатом.  Так ведь?

Талантов:  Профессор, к чему Вы это говорите?

Рагулин:  Это я к тому, что…

Талантов:  Здесь все россияне. 

Рагулин:  Но, я так понимаю, что здесь иностранных граждан у нас нет, поэтому в принципе каждый – а, ну, если есть, то … ничего страшного в этом нет, поэтому каждый, наверное, сам может определить, как он хочет подписать – как адвокат Талантов или как гражданин Талантов, это право каждого.

Талантов:  Я напишу – гражданин адвокат Талантов

Рагулин: Да, и это уже будет правильно.

Талантов:  Это правильно.

Рагулин:  Конечно, спасибо.

Талантов:  У меня…

Рагулин:  Уважаемые коллеги! 

Талантов:  У меня нет шизофрении в голове…

Рагулин: давайте переходим непосредственно к теме …

Талантов:  Сейчас тогда пустим по … листы эти по рядом, а потом будем уже подписывать.  Ок?  Но сейчас-то ведь можно, наверное."

Адвокат Каринна Москаленко, Москва, Страсбург. Выступление на конференции 13 июля 2019 г. "Российская адвокатура - от конфликта к диалогу"

Начинается с отметки 4 часа 1 минута 55 секунд.

“Кирилл Маментьев:  Каринна Москаленко, у Вас приоритетная самая, так сказать, завершающая стадия, поэтому я уверен, предвосхищая всех, у Вас будет прекраснейшее и яркое выступление, пожалуйста, Ваши 10 минут.

Да нет, всё как раз наоборот, я сижу и думаю – не случайно у меня вчера не получалось подготовиться к сегодняшнему выступлению, потому что, посмотрев, кто передо мной выступает, в общем, все всё сказали.

Я очень рада, что я сегодня услышала так много талантливых выступлений.

Для меня вот не осталось слов по поводу того, правомерны – неправомерны действия 32-х.

Андрей Рагулин, с присущим ему талантом, скрупулезный – как-то он уложился даже в 10, что ль, или 20 минут.  Он абсолютно полностью разбил все возможные претензии к тем, кто ставил в вину группе обратившихся по, вот, 32-м адвокатам, он проанализировал всё с точки зрения закона так, что даже вот любимый мною Ларин – ну что вот он мог, он мог только о мотивах сказать, он, в общем, разбил всю основу для того, чтобы обвинили адвокатов-подписантов, в том числе, и меня.

Моральные точки очень талантливо расставил еще Александр Пиховкин, и очень многие поддержали. 

Два блестящих выступления – Зои Световой и Веры Гончаровой, это… это часть моей души, я сидела, и как будто это я хотела так выступить и как будто я так хотела сказать – и бедной Каринночке вообще уже не осталось ничего…

И поскольку мне абсолютно нечего сказать, я думаю, что этих девяти минут мне будет достаточно, чтобы сказать то, чего мне уже больше невозможно не говорить.

Я очень люблю людей, которые собрались сегодня здесь.  Мне очень нравится «Голос адвоката», он обеспечил нам возможность, спасибо им огромное, возможность вот такого… такой встречи, такого обмена мнениями.  Я с огромной любовью отношусь к тем людям, которые могут в субботу, думая о судьбах адвокатуры, прийти сюда и целый день спорить или обсуждать или дискутировать то, что так нам дорого – кому дорого, конечно, и вот здесь люди, которым это дорого.

Но самые интересные фигуры сегодня для меня были, это конечно, коллега Сучков, коллега Ривкин и коллега Кожемякин (на этот момент Кожемякин еще не выступал - Т.Н.).  Увидев их, увидев, что они пришли – я возрадовалась, потому что очень хотела услышать их позицию, и она меня – у двоих уже я услышала, и туда же я должна теперь добавить коллегу Чернова. 

Это очень важно, что, в отсутствие того диалога, о котором нам мечталось, вот эти пока трое, я жду Бориса выступления – они привнесли, ну, не то что даже противоположную точку зрения.  Они очень важным образом высветили проблему нашей позиции, позиции этих 32-х. 

И вот, говоря о … повторяю, говоря ни о чем, на это мне дали даже слишком много времени, так вот, говоря ни о чем, я хочу сказать о том, что такое, с моей точки зрения, адвокатское самоуправление.

Вот мы сегодня денек, иногда в Праге это удается, иногда это происходит на «Праворубе» - мы немного участвуем в процессе самоуправления.  Потому что самоуправление, коллеги – это мы.  Это мы, обсуждающие наши проблемы, наши болевые точки, наши сильные точки, вырабатывающие стратегии дальнейшего развития адвокатуры.

Это мы, которые хотим делать адвокатуру России той самой адвокатурой, которой она должна быть.  Чтобы адвокатура заняла свое достойное место.  Адвокатура – это мы.

Адвокатура – это и те 32 человека, правые или неправые, каждый имеет право судить об этом. Это те, кто пытались, как сказал Андрей Рагулин, потому что невозможно, невозможно мириться с некоторыми явлениями в адвокатуре. 

Попытались по-своему, красиво-некрасиво, умно-неумно… Попытаться избавиться от этого гноя, которым истекает сегодня всё общество.  Как мне однажды Андрей Макаров сказал в наших спорах во 2002-м, 2003-м, 2004-м году, когда мы дрались за то, чтобы эти законы не были приняты, и он мне сказал – «почему ты думаешь, что вся страна идет в одном направлении, а адвокатура должна идти в другом?».  Должна!  Ничего, что мы все время идем в «другом» направлении, если у нас нет, если нет этой альтернативной позиции, какого-то особенного взгляда – так общество станет вообще, я не знаю, однородно-серым.

Мы же привыкли бросать вызов всем.  Чего мы испугались?  Чего? 

Поэтому я счастлива находиться сегодня здесь, среди тех, кому небезразлична судьба адвокатуры.

Я счастлива находиться среди подписантов, среди 32-х, и мы имеем право на свою позицию.  И мы хотели диалога, и мне искренне жалко тех, кто сюда не пришел и кто бездарно пытался сорвать эту конференцию.

Она не сорвана, мы здесь, мы вместе.  И даже коллега Кожемякин, с которым у нас есть расхождения и который пришел со своей позицией, которую я жажду услышать.  Он здесь, он со мной, я же ему сегодня сказала – мы же вот здесь, вместе, нам небезразлично.

Мне жаль тех, кто не пришел.  И прав, конечно, мой президент Дмитрий Талантов.  Мой – потому что я имею отношение к Удмуртской коллегии… палате адвокатов.  Он сказал – им сюда прийти или трудно, или невозможно.  Потому что у нас есть три простых, как мычание, тезиса: неизбираемость, неподотчетность и несменяемость.  Это всегда плохо, это всегда недемократично, это ваш минус, попробуйте его преодолеть.  Только через изменение закона, абсолютно прав коллега Ларин. 

Защита адвокатов!  Вы должны защищать – не одного отдельно взятого адвоката, и даже не двоих, в паре, в праздничном наборе с Беньяшом, а всех, и с этим, господа прозаседавшиеся по 15 лет, у вас очень слабо.  Просто совсем никудышне. 

И вы избавляетесь от единственного члена комиссии по защите прав адвокатов, который вообще что-то много всего делал там  - ездил на какие-то там обыски, что-то такое трепыхался.  Не нужен он вам!  Он чужеродный элемент среди вас.  Плохо.

И последний тезис, который не пускает сегодня, к моему великому сожалению, сюда, и моего друга Генри Резника, и других, менее дружелюбных мне людей.  Не пускает потому, что адвокатура погрязла в этом гное коррупции, в котором погрязает наше государство – или тоже уже погрязло. 

И вот это – то, почему их здесь сегодня нет, но они будут с нами.  Они обязательно будут с нами. Потому что – как мы договорились?  Всех любить?  Согласна всех любить.  Скажу, кого не согласна любить. 

Не согласна любить – узурпаторов власти, шантажистов и запугивающих нас, вводящих административные, авторитарные, деспотические нормы правления в адвокатуре – этих не полюблю никогда.

Запугивающих, которые поедут в Прагу.

Запугивающих, которые придут на сегодняшнюю конференцию – не люблю, терпеть не могу.  И не буду терпеть.  Не буду терпеть и тех… Мне кажется, я все время о ком-то говорю – тех, кто готовит обвинительные заключения на своих коллег.  Мы их будем выявлять, я бы сегодня их поименно назвала – только некому называть.  Будут они перед моими глазами – назову в глаза.

И потому, что, будучи без году неделю в адвокатуре, добиваясь вот этих вот кресел, не выполняют вот эти три условия –

·        быть избираемыми, то есть легитимными,

·        быть прозрачными, то есть некоррупционными, и

·        быть защитниками всех людей, и уж конечно адвокатов.

Вот с этим у них плохо.  Напряженка.  Вот пусть работают над собой (аплодисменты).

И поскольку уж мне совсем нечего вам сказать, я для затравки вам скажу буквально следующее – а после этого вы меня сами попросите говорить. 

Я из тех могикан, здесь мало таких, кто в адвокатуре уже больше 40 лет.  Я из тех могикан, простите меня, очень старомодных, которые считают, что на своих, да и вообще, на людей адвокату жаловаться не пристало.  Вот нельзя.  Вот мы когда обсуждали 42 года тому назад, 43 уже, на нашем совещании стажеров – вот как же мы будем придерживаться адвокатской этики, ведь с точки зрения всеобщей этики надо бежать и стучать, ну, докладывать… доноси… ну, не знаю, там… доносить, там, если хотите, если кому-то очень нравится это слово, и вскрывать преступление – а ты адвокат, почему-то ты не должен этого делать.

Спросите, Каринна, а почему же ты это сделала?  И я вам скажу.  Потому, что, в отличие от того, что говорил здесь мой уважаемый коллега, не было других средств.  А почему не было других средств?  Да, правильно, мы опомнились, Лёня Никитинский здесь это хорошо сказал.  Мы опомнились.  Мы посмотрели, кто вообще этим всем правит?  Не буду там наподобие… кто-то бесами назвал кого-то тут, там, сатаной – но кто-то неправильный правит бал.

И он ни за что не согласится,

Маментьев:  30 секунд

Ни за что не согласится пересмотреть свою позицию.

И мой дорогой, любимый коллега Буркин окажется за дверью.  Кстати, этого любимого коллегу я раскритиковала – он знает, как я ответила на его пост, знаете, очень жестко, даже друзья сказали – не публикуй, а он мне написал – «прекрасный ответ», мне, потому что понял, и я верю, что понял.

Нельзя раскрывать адвокатскую тайну.  Какая прозрачность?  Какая транспарентность? Да мы самая закрытая корпорация в мире, и мы должны быть закрытыми.  И опять небольшое «но».  Вот только не для того, чтобы покрывать нашу коррупцию.  Не путайте, не смешивайте понятия! .

Это стыд, позор, от которого мы должны избавиться.  Как же в адвокатской корпорации никогда не постыдно было иметь несменяемое руководство.  И у меня заведующим был – я с радостью сегодня назову, Марат Фрауб, который 30 с лишним лет руководил нашей командой адвокатов.  Нас 60 адвокатов, мы неизменно его выбирали. 

И Резника я выберу опять, я уже говорила неоднократно.  Я не выберу других, случайно попавших туда людей, но меня полностью лишили возможности, вот, вмешаться в этот процесс, потому что эта когорта людей не зависит от нашей удовлетворенности их действиями в рамках нашей самоуправляемой корпорации. 

И, наконец, последнее, действительно, последнее.

В адвокатуре… А вот это оставим, я уже вижу, что…

Маментьев:  на трибуну

На открытую трибуну.

Так что вот этого всего делать нельзя!

Маментьев:  Коллеги, секунду!

Москаленко (продолжает): но мы сделали это не от хорошей жизни.  ФПА прислала наблюдателя в Башкирскую палату – и уехал он, удовлетворенный, счастливый, что там все хорошо.  А там феодализм, которого никогда не было в адвокатуре.  И не допустим."